Нет, ну что она к нему лезет? Ведь все верно. Это он и его люди убили ее воинов. Вот именно – воинов. Идет война, и он сражается. Что с того, что он наемник и отрабатывает свое жалованье? Он же не разбойник. Вот если бы сейчас не было войны… Но война идет, и он состоит на службе у короля. Что же касается всего остального… Ну и что тут особенного? Мужчины воюют, убивают друг друга, берут трофеи и преподносят своим дамам драгоценности, которые не купили, а захватили. Так устроен мир, и она не собирается ничего менять, она просто принимает его как данность, вот и все.

Ладно. А зачем ей этот мужлан? Грубиян, каких свет не видывал. То ли дело хотя бы вот эти господа. И родовиты, и богаты, и обходительны, и куда красивее его… Хм… это вряд ли. Нет, они вполне красивы, но этот… Необузданный зверь. Есть в нем что-то дикое и притягательное. О боже, о чем это она?!

Интересно, а почему именно Авене? Безусловно, то, что король был при смерти, когда подписывал указ, объясняет многое. Но почему именно Авене? Почему один из титулов несвижских королей? Ведь не сам же он писал указ. Это на смертном-то одре. Конечно же секретарь, короли вообще редко пишут сами. И что, тот не мог подсказать? Хотя про короля Берарда поговаривали, что он был тот еще правитель. Взять хотя бы ту историю с любовницей, которая во многом и послужила причиной того, что Бесфан решил остаться в стороне от этой войны.

А может, она слишком много думает о нем лишь потому, что не привыкла, чтобы с ней обходились подобным образом? Вокруг нее всегда вились молодые люди, просто переполненные обхождением и приличными манерами. А этот… Ну да. Все именно так и есть. Он просто интересен ей, потому что необычен! Он как диковинный зверь, посаженый на цепь и представленный на обозрение публике.

Помнится, у короля Джефа был такой, его продали горцы за огромные деньги. Они утверждали, будто это одна из тех тварей, которые всякий раз стараются перейти через перевал. Мать убили, а вот детеныша сумели изловить. Ну да, в самом деле. Теперь понятно, отчего она всякий раз старается найти его взглядом, когда он едет впереди, приблизиться к нему и поговорить. Ведь это так необычно и волнительно – пообщаться с диким зверем.

– Леди Адель, этот мужлан вам нагрубил?

– С чего вы взяли, сэр Артур?

– Не старайтесь нас обмануть. Мы ведь не слепые. – Боже, и этот туда же!

– Я благодарен барону за освобождение, но всему есть предел.

Ого, похоже, у барона появилось сразу трое ненавистников. Интересно, а что вы будете делать дальше? Нет, мужчины все же невозможны. Такое впечатление, что они на каком-нибудь балу. Так и есть – дружно направились к костру, возле которого расположился барон Авене, а ведь она ни словом, ни жестом… Хм… любопытно, он будет сражаться сразу с троими или все же по очереди? Сердце отчего-то затрепетало, наполнившись сладкой истомой.

– Сэр, вы непочтительны с леди, грубы и невоспитанны. Я намерен преподать вам урок хорошего тона. Примите мою перчатку. – Сэр Артур, приняв картинную позу, с неменьшей бравадой бросил латную перчатку к ногам ошалевшего от подобного обращения Георга.

– Полностью присоединяюсь к сэру Артуру. – Сэр Гарри ничуть не уступает своему товарищу по несчастью.

– И я! – Ну, сэр Рид всегда был менее многословен, чем эти господа.

Адель даже задержала дыхание, завороженно наблюдая за представшим ее взору действом. Барон Авене сначала растерялся, потом на его лице появилось недоумение, наконец, гнев… И вдруг все прошло. Вот он опять спокоен, на его губах – ироничная улыбка. Боже, как она ему идет! Вот он нашел ее взгляд… Ну же, где тот необузданный зверь, которого она в нем сумела рассмотреть?! Где та дикая ярость?! Покажи, чего стоит настоящий мужчина!

– Мои, – сказал Георг ровным голосом.

В лагере сразу настала такая тишина, что слышно было лишь потрескивание костров.

– Что – ваши? – недоуменно спросил сэр Артур, неформальный лидер этой тройки. – Вы приносите свои извинения?

– Нет, господа. Я хочу сказать, что вы бросаете мне под ноги не свои перчатки, а мои. Кои останутся таковыми до тех пор, пока вы не выкупите свои доспехи, оружие и лошадей. Впрочем, я могу и не пожелать позволить вам их выкупить.

– Какая разница? Это просто символ вызова, и вы прекрасно это поняли.

– Не стоит кипеть, как котел, сэр Артур. Разумеется, я все понял. Просто хотел вам напомнить, что леди Адель, как и эти доспехи, принадлежит мне. Она моя пленница, и я волен поступать с ней так, как мне вздумается. Брук!

– Я, сэр!

– Свяжи пленницу, чтобы не вздумала бежать. И заткни рот кляпом. Ее голос подобен боевому гону, не хватало еще, чтобы она привлекла внимание вражеского отряда.

– Слушаюсь, сэр!

Что?! Да как он смеет! Баронесса Гринель едва сумела удержать себя в руках. Этот хам и мужлан не дождется! Она не станет перед ним унижаться, вымаливая поблажки! И не доставит удовольствия, как тогда ночью, когда ее пленили. Нет, сэр, вы не увидите сладостной для вас картины и ваши уши не услышат столь желанного крика возмущения. С гордо поднятой головой Адель молча позволила связать себе руки, затем – пристроить поудобнее на расстеленном плаще, дала связать ноги и, наконец, водворить на уста кляп.