— Знаешь, что, Бен? — сказал Шура. — Нельзя нам- паниковать. Нельзя также терять надежду. Если не в будущее, то в добро — это точно. Мы будем выживать. Для начала — сделаем себе копья и запасемся кальмарами. Или ты предпочитаешь в одиночку бороться с трудностями?

— И то верно, — кивнул головой Стиллер. — Блуждая по- лесу, я уже про постройку хижины воображал. Глупость, конечно. Но одним воздухом сыт не будешь. А виски имеет свойство заканчиваться в самый неподходящий момент.

— У меня есть друг-приятель. Большой, следует признаться, — оригинал в суждениях. Он меня как-то просветил. «Среди всех видов борьбы», — говорит, — «борьба со своей похотью тяжелее всех. С ней вечно кипит борьба, и победа редка». Так что у нас есть шанс на победу. Ибо бороться мы будем за выживание, а не с какой-то похотью.

— Оригинальная мысль. Типа: если проколол ногу гвоздем, — радуйся, что он не попал тебе в глаз. Как, говоришь, его зовут?

— Яков Шпренгер и Генрих Инститорис. — Так их двое? — удивился Бен. — Да нет, — махнул рукой Шура. — Зовут его Ванька. Цитата- эта — тех двух фанатиков. Из далекого 1486 года.

— Сдается мне — «Молот ведьм». Была такая мода в- Голливуде. Я, правда, не читал, — сказал Бен. — Да и пес-то с ними. Пора надрать задницы этим кальмарам.

Шура только поморщился американскому штампу.

Они вырезали перочинным ножиком Шуры себе длинные палки, заострили их на огне, как пещерные люди, и обозвали эти жерди «копьями». Бен с величайшего соизволения также несколько разнообразил свой гардероб, сделав тем самым дорожный рюкзак Суслова легче. Словом, можно было выходить на тропу войны с несчастными головоногами. Иные животные их не интересовали по причине невыясненной степени опасности. Те, в свою очередь, пока тоже не интересовались людьми. До первой крови, так сказать.

Кальмаров удалось набить достаточно легко. Те скакали по веткам деревьев, как выяснилось, в изобилии. Самые молодые и неопытные падали на землю, где теряли свое преимущество в подвижности. Был у этих неопытных кальмаров существенный недостаток: они оказывались невелики. Большие и взрослые самцы скакали где-то в кронах. Там же, где и самки. Хотя не исключался вариант, что они все были гермафродиты. В достопамятных земных морских кальмарах, касаемо их половой принадлежности, ни Шура, ни Бен не разбирались. Тем более в нынешних, сухопутных.

Охота затянулась практически до вечера. На них самих никто не позарился, к счастью, поэтому можно было предположить, что она оказалась вполне удачной. Запеченные в углях кальмары утолили голод, даже насытили, потому что вспомнилось отсутствие соли.

— А соль, говорят в землю Калевалы, иначе, по-древнерусски, Колывань, привозили из-за моря, из Германии, а не с Московского царства, — вспомнил Шура байки друга Ивана. — Ближе им были эти германцы, что ли? Так в руне 46:И обсыпанными солью,Что из дальних мест везется,Из земли идет немецкой,С вод морских, что за Двиною:По соленому проливуВ кораблях она приходит.

— Знаешь, что-нибудь про «Калевалу»? — спросил он у- Стиллера, когда они неторопливо смаковали белое мясо у костра.

— Нет, — пожал плечами тот. — Завтра бы надо к той- магистрали наведаться.

Действительно, к дороге сходить не помешает. За две ночи, если удастся пережить и эту, там должно сложиться некое определенное положение. Отсиживаться в этой хибаре без окон и дверей, даже без стен, смысла не было. Транспорт полностью встал. Причина этой неприятности пока неизвестна. Конечно, изощренные умы напрягутся, найдут выход из этого положения, потом поделятся этим знанием с другими, наглыми и бесцеремонными. Но от этого движение по дорогам не оживет. По крайней мере, в ближайшие месяцы. Сначала выедут на трассу бонзы. Когда до прочих человеков дело дойдет, машины кончатся: поломают, на запчасти разберут, или сволокут в одну единую помойку, подконтрольную тем, либо иным.

Но вот от этого дороги не исчезнут. Даже несмотря на исконную потребность в круглогодичном ремонте. Значит, можно по ним ехать на велосипедах, скакать на лошадях, если таковые сохранились в природе, или на животных, их заменяющих. На слизняках, как предположил Бен. Кстати, мысль о вероятном своем местопребывании в глухих российских просторах, его испугала не очень.

— В некотором роде повезло, — сказал он. — Из серии: гвоздь и глаз? — Артист только хмыкнул в ответ, то ли соглашаясь, то ли нет.

— Пришлось бы жить где угодно, — добавил Стиллер, — задумчиво глядя в огонь. — Или не жить. В смысле — умереть.

Ночь обрушилась на их стойбище так быстро, словно кто-то просто выключил свет. В небе только звезды, причем в большей своей степени незнакомые. Астрономией ни тот, ни другой не увлекались, но Большую Медведицу, Плеяды, Кассиопею и, конечно, Орион различать умели. А это уже пол-атласа звездного неба. Можно было потешить себя надеждой, что стали видны те светила, что отображались на другой половине пресловутого атласа. В таком случае, куда же подевалась бессменная спутница Земли на протяжениимногих сотен тысяч лет? Луны, будто и не было никогда. Украл ее гоголевский черт.

— Нет, тут дело — не уха, — сказал Шура. — Солнце — красное. Небо — черное. Звезды — и те, какие попало. Про Луну ни один кальмар и не слышал.

— Значит, больше никакого лунного календаря. Ни приливов, — ни отливов. Ни оборотней, ни вампиров. Лунная походка переименуется. Праздники новые появятся. Будут, как в старые добрые времена: и Имболк — 1 февраля, и Белтане — 1 мая, и Лугнасад — 1 августа, и Самайн — 1 ноября. Чтоб удобнее было ориентироваться.

— Это кельтские праздники, насколько мне не изменяет- память. Но и они вроде бы к нашему ночному светилу приурочены. Во всяком случае, Самайн этот — и есть День Всех святых, Хэллоуин, по-вашему. Ночь, соединяющая 2 мира и 2 года, дорога по лунному лучу и все такое.