— Раз в этой деревне нет, пойдем в другие. Там толстопузых много, — предложил белобородый.

— Товарищи, я хочу сказать, — выдвинулся вперед старик в черной шляпе. — Вот не знаю только, захотите ли слушать? — продолжал он. — Испокон веков так заведено: «Человек подчиняется законам, а трава — ветру». Как начальство скажет, так тому и быть. Теперь начальство — это бригада. Раз товарищ из бригады говорит, что борьба с толстопузыми поможет беднякам сделать переворот, кто же от такой борьбы откажется? Вы только скажите: хотите вы или не хотите? — обратился он к окружающим.

— Хотим! — закричали с разных сторон старики и ребята.

Раздались отдельные хлопки.

Старик в черной шляпе продолжал:

— Товарищ, вы слышали? Они все хотят и просят… Однако время-то уже к полуночи подходит. Разойтись можно? Прошу товарища извинить меня: хочу уйти раньше. Завтра нужно кирпичи готовить, потому что осенью придется кан перекладывать. В прошлом году не переложил, так он только дымит, а тепла никакого. Зимой спать очень холодно. Моя старуха всю ночь трясется, до утра уснуть не может.

— А к чему ты все это говоришь? Кан-то еще рано перекладывать, — заметил кто-то сбоку.

— Если твоя старуха уснуть не может, так зачем знать об этом товарищу? — со смехом подхватил другой.

Все расхохотались. Воспользовавшись этим, белобородый локтем подтолкнул старика в черной шляпе к воротам:

— Если хочешь идти, так иди!

Когда тот скрылся в темноте, белобородый обратился к Лю Шэну:

— Товарищ, я извиняюсь, мне также нужно пораньше уйти. Завтра придется навестить дочку. У нее что-то глаз разболелся. Очень, очень извиняюсь, товарищ!

И поспешил уйти.

У других тоже оказались неотложные дела. Кому нужно было копать картошку, кому подковывать лошадь, кому полоть. У одного жена родила — придется самому готовить завтрак и поэтому встать пораньше.

Так по-двое, по-трое разошлись и остальные.

Возчик Сунь долго смотрел на уходивших и наконец с сердцем сказал:

— Вот маньчжоугоские головы!

Тем не менее, улучив минуту, когда никто не смотрел в его сторону, потихоньку и сам сбежал.

Вернувшись в школу, Лю Шэн сел в углу на свои вещи, Обхватив голову руками.

Прошло много времени, прежде чем он мрачно произнес:

— Совершенно непредвиденная неудача…

— Не непредвиденная! — отозвался Сяо Сян, посмотрев с участием на расстроенного товарища, но, стараясь ободрить его, добавил: — Это было неизбежно. Впрочем, есть и хорошая сторона в том, что мы созвали собрание. По крайней мере, узнали теперь, что положение в деревне сложное и что нельзя горячиться.

Снова было устроено короткое совещание, на котором единогласно приняли решение: с утра всем членам бригады разыскать самых бедных крестьян, постараться завести с ними дружбу, выявить возможных активистов, собрать сведения о помещиках и решить, с кем из них начать борьбу в первую очередь.

Едва рассвело и не успели еще смолкнуть петухи, как члены бригады были уже на ногах. Вскипятили воду, закусили и разошлись в разные стороны искать семьи бедняков.

Условились по вечерам обмениваться мнениями, жить вместе, иметь при себе деньги и, покупая продукты, расплачиваться сразу.

Побывав в ближайших дворах, Сяо Ван направился в южную часть деревни.

Навстречу ему из калитки выбежал голый мальчуган. Сяо Ван узнал того самого малыша, который вчера, споткнувшись о камень, растянулся на дороге. Он взял его на руки и спросил:

— Как тебя зовут?

— Со-чжу, — ответил малыш и схватился ручонками за красный шелковый шнур маузера.

— Сколько тебе лет?

— Мама говорит — пять. Отец обещает, что через два года буду пасти свиней. Он меня всегда ругает: не могу, говорит, тебя кормить, уходи вон. А я не пойду и буду с мамой, пусть он сам уходит.

— А твой отец дома?

— Вот он.

Решетчатая дверь, оклеенная бумагой, отворилась. Показался человек, обнаженный до пояса. В руках у него была короткая трубочка. Человек остановился посреди двора. На вид ему можно было дать года тридцать два. Звали его Чжао Юй-линь. Зарабатывал он только на пропитание, а на одежду заработать никак не мог.

Зимой супруги Чжао слезали с кана лишь затем, чтобы принести дров или воды и приготовить еду. За ворота выйти было не в чем.

Летом, когда посевы поднимались настолько, что могли скрыть человека, жена Чжао Юй-линя уходила работать на поле в чем мать родила. В деревне долгое время не знали об этом и обнаружили случайно. Однажды, когда она пропалывала кукурузу, на краю поля кто-то крикнул. Женщина высунулась. Тут люди и увидели, что на ней ничего нет. С тех пор за всей семьей утвердилась кличка «голые Чжао».