— Ну что ж, ведь это случится завтра, завтра и поговорим. А сегодня останетесь здесь.

— К чему это? Разве меня взяли под арест? — растерянно спросил Хань Лао-лю, хотя и напрягал все силы, чтобы казаться спокойным.

Многого из того, что случилось с ним этой ночью, он никак не предвидел. Было совершенно непонятно, откуда взялась у Чжао Юй-линя такая дерзость и как это его, Хань Лао-лю, осмелились задержать?

В деревне Юаньмаотунь у него всюду были родственники, друзья, единомышленники. Он имел родных и друзей и в Харбине, и в Цзямусы, и в Имяньбо. Еще вчера он готов был биться об заклад, что положение его в деревне незыблемо, как скала. Кто мог тронуть его? А что произошло сейчас?.. Да в самом ли деле он под арестом?

Помещик предпринял еще одну попытку:

— Начальник, могу ли я сходить домой, а затем снова вернуться сюда?

— В этом кет никакой надобности! — отчеканил Сяо Сян.

— Начальник, вы говорите, что кет никакой надобности, а вот у меня есть надобность. Если вы запрещаете, то будьте любезны указать основания…

— Раз нельзя, значит нельзя! — стукнул кулаком по столу Сяо Ван. — Для помещика и предателя какие еще нужны основания?

— Молодой товарищ, ругаться совсем не годится, — обернулся к нему с улыбкой Хань Лао-лю.

— Еще и бить будем, — обнадежил Сяо Ван.

— Молодой товарищ, но ведь Восьмая армия и коммунистическая партия не бьют и не ругают людей… — с той же любезностью парировал Хань Лао-лю. Он остался доволен своей находчивостью: «здорово я его поддел!»

— Восьмая армия и коммунистическая партия не ругают и не бьют хороших людей, — строго заметил Сяо Сян. — Что же касается негодяев и наглецов, то это еще как сказать…

Комната вдруг наполнилась визгом и плачем. Прибежали старшая и младшая жены Хань Лао-лю. Первая крикливо рыдала и била себя кулаками в грудь, вторая потихоньку хныкала.

— Какие преступления сделал мой хозяин, что вы его арестовали?! — голосила старшая жена. — Убейте меня! Убейте всю семью!

— Начальник! — обратилась к Сяо Сяну младшая жена, вынув розовый шелковый платочек и кокетливо вытирая вспотевший кончик носа. — Вы арестовали нашего хозяина. Разве это не противоречит вашей великой политике?

Вслед за женами, как пчелиный рой, налетела целая куча родственников: невестка, жена племянника, сам племянник и еще племянница. Последней прибежала дочь Хань Лао-лю Хань Ай-чжэн. Она была хорошо одета. Из-под белого шелкового халата кокетливо выглядывала розовая батистовая рубашка.

Бросившись к отцу и уронив голову ему на грудь, она запричитала:

— Папа! Папа! Как тебя обидели…

Шум усилился. Пришли Добряк Ду и Тан Загребала, за ними в комнату разом ввалилось тридцать с лишним человек. Все окружили членов бригады.

Добряк Ду, стоявший впереди, поклонился Сяо Сяну. Поклон его был точной копией поклона Хань Лао-лю, но так как Добряк был тучен, огромный живот мешал ему сгибаться с такой же грацией и непринужденностью.

Тан Загребала поднес Сяо Сяну петицию, в которой говорилось следующее:

«Мирный гражданин Хань Фын-ци арестован вашей сиятельной бригадой. По-видимому, завистники семьи Хань, воспользовавшись вашим благородным доверием, дабы насытить собственную ненависть и злобу, ввели начальника в заблуждение. Нам всем известно, что Хань Фын-ци действительно — наилучший из жителей деревни. Поэтому просим вашу милость освободить его. Мы ручаемся, что он явится по первому же вашему требованию. С сим и прибегаем за содействием к начальнику бригады господину Сяо».

Под петицией стояли подписи тридцати двух человек, оттиски пальцев и личные печати.

Хань Длинная Шея тоже был в числе этих людей. Воспользовавшись суматохой, он пробрался к Хань Лао-лю, и они о чем-то зашептались.

Добряк Ду, задыхаясь от волнения, взывал к Сяо Сяну:

— Просим начальника освободить крестьянина Хань Фын-ци…

— Ручаемся, что он явится по первому же требованию, — присоединился Тан Загребала с горестным вздохом.

В этом шуме и гаме один начальник бригады оставался хладнокровным, не проявляя никаких признаков нетерпения или досады. Он невозмутимо сидел на столе, приглядываясь к участникам этого спектакля. При чтении поданной петиции на губах его то и дело появлялась усмешка. Дойдя до слов «Хань Фын-ци — действительно наилучший из жителей», Сяо Сян громко рассмеялся и обратился к выступившему вперед Тану Загребале:

— Хань Фын-ци во время Маньчжоу-го в течение двух лет был старостой деревни Юаньмаотунь. Его старший брат Хань-пятый являлся секретным сотрудником особой службы в уезде, а младший брат Хан-седьмой до сих пор находится в чанкайшистской банде. Кличка Хань Фын-ци — Хань Большая Палка. Многие люди неоднократно терпели от него побои… Он всячески издевался над женщинами и придумывал разные способы, чтобы завладеть чужой землей. Вы утверждаете, что он «наилучший из жителей деревни». А скажите: какого такого государства это наилучший житель? Вот что мне хотелось бы выяснить.