Когда Чжан Фу-ин проведал об этом, он распорядился прекратить сборища. Его милиционеры обошли деревню и припугнули крестьян:

— Того, кто будет называть Го Цюань-хая председателем, засадим в кутузку!

С тех пор слова «председатель Го» стали запретными. При посторонних они больше не упоминались, однако в тесном кругу люди продолжали их произносить. Го Цюань-хай каждый день ходил на поденщину. На еду денег хватало, а о другом он не заботился. Возвращаясь после работы домой, закуривал трубочку с голубым яшмовым чубуком, оставленную ему Чжао Юй-линем, ложился на чистый кан и смотрел через окно на ясные осенние звезды.

Новый председатель крестьянского союза начал свою общественную деятельность с того, что поставил названного брата Тань Ши-юаня старостой деревни Юаньмаотунь. Это был близкий родственник помещика Тана Загребалы, во времена Маньчжоу-го он служил младшим унтер-офицером в марионеточных войсках.

Ли Гуй-юна за его помощь во время выборов Чжан Фу-ин назначил делопроизводителем крестьянского союза.

Ли Гуй-юн доводился племянником Ли Чжэнь-цзяну и совсем недавно вернулся в деревню.

При японцах он служил в отряде противовоздушной обороны. Ему было приказано строго следить, не появятся ли над территорией Маньчжоу-го советские самолеты, а при их появлении немедленно докладывать начальству. После пятнадцатого августа Ли Гуй-юн не жил в деревне Юаньмаотунь, а околачивался где-то поблизости, но чем он занимался, никто не знал. Когда в Маньчжурии началось движение, известное под названием «рубки больших деревьев и выкорчевывания корней» [23] , он вновь очутился в деревне Юаньмаотунь и показал себя достойным соратником Чжан Фу-ина.

Эта тройка — Чжан Фу-ин, Тань Ши-юань и Ли Гуй-юн, связанная одной веревочкой, заправляла теперь всеми делами. Для виду они проповедовали борьбу с помещиками, а на деле расправлялись лишь с теми, кто не мог от них откупиться.

Старосты поддерживали эту тройку, а крестьянам трудно было во всем разобраться. Кулак Ли Чжэнь-цзян отделался тем, что его поругали на собрании, но взять у него ничего не взяли. У Лю Дэ-шаня, который был значительно беднее Ли Чжэнь-цзяна и числился середняком, наоборот, конфисковали всех лошадей. Обобрали и некоторых других мелких собственников. Но конфискованное имущество и зерно между бедняками не разделили. Тройка распродала все, а на вырученные деньги открыла кооперативную лавку, в которую навезли чулок, одеколона, пудры и мыла. Каков доход лавки, никто из крестьян не знал, при дележе прибыли каждому досталось всего лишь по пятидесяти бумажных долларов, то есть двухдневный заработок поденщика. Но себя тройка, разумеется, не обижала и на вырученные деньги весело проводила время. У дверей крестьянского союза ставили милиционера и устраивали попойки с песнями и плясками под граммофон.

Ли Гуй-юн с виду был совсем неказист, однако хитростью превосходил всех, кто окружал теперь нового председателя. Он умел выходить из воды сухим, всегда сваливая вину на Чжан Фу-ина, но в то же время умел и угодить ему.

Бывшему содержателю харчевни давно приглянулась жена некоего Яна, жившего у северных ворот. Так как она была малорослой, а на лице сохранились следы от оспы, за ней утвердилась кличка Рябая Крошка. С того времени, как Чжан Фу-ин стал председателем, Рябая Крошка зачастила в крестьянский союз. Они подолгу болтали вдвоем и нередко засиживались до полуночи. После организации в деревне Юаньмаотунь женского союза Ли Гуй-юн подстроил так, что Рябую Крошку выдвинули в председательницы.

Женский союз расположился в восточной половине главного дома бывшей усадьбы Хань Лао-лю, и рядом с дощечкой «Крестьянский союз» появилась другая дощечка — «Женский союз».

Когда до крестьян дошло, что Рябая Крошка — председательница, они запретили дочерям и невесткам ходить в крестьянский союз. Перестали бывать там и вдова Чжао Юй-линя и Дасаоцза.

Рябой Крошке все-таки удалось сколотить «актив» из десятка женщин. «Сазан, говорит, ищет сазана, а черепаха — черепаху». Рябая Крошка подобрала себе таких же, как она сама. С этой свитой новоявленная председательница ходила по домам и убеждала женщин изменить старые обычаи. Это было не столько убеждение, сколько принуждение. Был издан приказ всем женщинам стричь себе волосы. К тем, кто не выполнял его, председательница являлась с ножницами. «Активистки» держали упорствующую женщину за руки и за голову, а Рябая Крошка производила намеченную операцию. По всей деревне пошел стон, из каждой лачуги неслись вопли.

Этим дело не ограничилось. Вскоре последовал новый приказ: женщинам моложе тридцати лет носить только белые туфли. Тогда женщины из бедных семей стали ходить босиком: у них не было ни белой материи, ни времени, чтобы шить себе такую обувь. Из-за этого тоже было пролито немало слез.

Так как Рябая Крошка и Чжан Фу-ин дошли до такой наглости, что перестали скрывать свои отношения, разразился скандал.

Взбешенный муж Рябой Крошки кинулся в крестьянский союз, чтобы посчитаться с Чжан Фу-ином. Но Ли Гуй-юн перехватил его на пороге и так избил, что тот еле ноги унес. Крестьяне, видевшие эту расправу, возмутились. По всей деревне пошли пересуды. Тогда на дверях крестьянского союза появилась надпись: «Без дела не входи!»

А если кто-нибудь и отваживался переступить порог, Ли Гуй-юн тотчас накидывался на него:

— Куда лезешь! Смотри, если что пропадет, ты отвечать будешь!

Затем на дверях рядом с этой надписью повесили другую, выполненную рукой того же неутомимого Ли Гуй-юна, которая сначала напугала людей: «Кабинет председателя по просвещению народа».

Вскоре все разъяснилось. Председатель решил проводить с ними «воспитательную работу». Крестьян в определенные дни сгоняли на большой двор. Из дверей союза появлялся Чжан Фу-ин и в течение нескольких часов излагал им что-то совершенно невразумительное.

Как-то раз притащили сюда и старика Суня.

После «занятий» председатель спросил:

— Все поняли, чему я учил вас сегодня?

Опасаясь, как бы все не началось сначала, крестьяне хором ответили:

— Поняли! Поняли!

Чжан Фу-ин подошел к старику Суню:

— Ты тоже все понял?

Возчик поднял голову:

— А кто же тебя знает, что ты такое говорил…

Все захохотали. Чжан Фу-ин разозлился и пнул сидящего на корточках Суня кожаным ботинком.

— Что же теперь делать? — в сотый раз спросил себя под утро председатель крестьянского союза, не спавший всю ночь.