Нужно было навестить Дасаоцзу. Сегодня утром, заговорившись с людьми, он совсем забыл про письмо Бай Юй-шаня, которое лежало у него в кармане. Надо поскорее обрадовать Дасаоцзу, и он быстро зашагал к дому у восточных ворот.

Жена Бай Юй-шаня тоже сидела за работой. Она была большой мастерицей в тонком искусстве плетения. Прежде, сбывая цыновки богатеям, она не очень-то старалась, зато теперь, когда делала их для своих крестьян, вкладывала в работу все свое уменье. Ее цыновки были не только изящными, гладкими, как зеркало, но и такими прочными, что служили очень долго.

С тех пор как Бай Юй-шань стал руководителем отряда самообороны, Дасаоцза с большой охотой выполняла все общественные задания. Если ей давали какое-нибудь поручение, она старалась выполнить его как можно лучше и добросовестнее. Ведь это жебыло для Восьмой армии, где служил ее муж.

Во всякой семье об уехавшем родственнике всегда думают и заботятся и обычно делятся этими думами и тревогами с близкими соседями. Помнила и заботилась о муже и Дасаоцза. Ложась спать, просыпаясь, сидя весь день за работой, она думала и тосковала о нем. Но не такая была эта женщина, чтобы с кем-нибудь делиться своей тоской. Как ни болело у нее сердце, никто ничего не знал.

— Дасаоцза, скучаешь о муже? — спрашивали ее соседки.

Она поднимала голову, и все видели безразличие, написанное на ее лице.

— Вот еще! Зачем это скучать? Я никогда не скучаю.

Но мысль ее была с ним неразлучно. «Как-то он там работает? Наверное, очень устает, бедный! Кто там заботится о нем, чинит его одежду? Наверное, старушка какая-нибудь? А вдруг совсем не старушка?.. Мало ли на свете девушек, молодых и красивых, и еще (чорт их там знает!) каких…»

Как только приходила эта мысль, Дасаоцза тотчас расстраивалась, хмурилась, кусала губы и начинала вполголоса ругаться.

Сегодня, когда Сяо Сян приближался к домику у восточных ворот, размышления Дасаоцзы как раз пересекли тот рубеж, за которым монотонно ноющая тоска превращалась в жгучее раздражение. Дасаоцза с сердцем рванула соломинку и сильно порезала палец. Кровь закапала на цыновку. Женщина злобно выругалась, схватила тряпку, перевязала рану и, вновь склонившись над работой, прошипела:

— Чума проклятая! С глаз долой — из сердца вон. Даже письма не пришлет, окаянный!

Во дворе залаяла собака. Дасаоцза спрыгнула с кана и бросилась к окну. Сяо Сян распахнул дверь. В комнату вкатились клубы морозного воздуха. Дасаоцза быстро спрятала руки в рукава.

— Начальник Сяо! Холодно!.. Скорее закрывай дверь!

Он с удовольствием потер одеревеневшие от стужи пальцы, закурил поднесенную трубку. Сказав несколько слов о ветрах и снегопадах в этом году, начальник бригады стал расспрашивать ее о положении в деревне. Дасаоцза отвечала односложно и, часто перебивая его, интересовалась: как живут люди в Шуанчэнцзы, далеко ли до этого города и сколько времени идет оттуда письмо. Имени Бай Юй-шаня она не упомянула ни разу.

Наконец Сяо Сян хитро ухмыльнулся и проговорил:

— Прислал, прислал тебе письмо твой Бай Юй-шань.

Он вытащил из кармана конверт и передал ей. Она схватила и с плохо скрываемым волнением начала вертеть его в руках.

— А что же он тут написал? Ты уж прочитай мне. Я неграмотная.

— Давай прочитаю, — рассмеялся начальник и разорвал конверт.

«Привет Су-ин!» — начал Сяо Сян. — Это твое имя, что ли?

— Мое, мое…

— А я даже и не знал. Ну ладно, слушай дальше.

«Я окончил партийные курсы в городе Хулане. Теперь перевели меня на работу в милицию в город Шуанчэнцзы. Сейчас я совсем здоровый. Недавно у меня разболелся глаз, да доктор вылечил. Еще пройдет два месяца, и будет новый год. Может быть, попрошу отпуск и приеду к тебе ненадолго. Как там у вас с урожаем в этом году? Все ли убрала с поля и все ли зерно сдала государству? Ты работай старательнее, а также активнее участвуй в борьбе с помещиками, смотри не отставай. С людьми ни в коем случае не затевай ссоры, о любом деле договаривайся по-хорошему, и еще одно — никогда не важничай.

Шлю тебе мой революционный привет. Бай Юй-шань».

Дасаоцза бережно взяла письмо и положила под одеяло.

Конечно, кто-то помог ему написать, но это неважно. Важно то, что мысли были его собственные.

Пока Сяо Сян сидел, Дасаоцза ни на минуту не переставала думать, куда лучше положить письмо, и как только начальник ушел, вынула письмо из-под одеяла, положила его в ящичек, на который ставилась лампа, но тотчас передумала: нет, здесь совсем не место для такого письма. Она внимательно оглядела комнату и наконец спрятала свое сокровище в сундук.

Лишь после этого Дасаоцза успокоилась. Довольно улыбаясь, она села на кан и принялась за работу.

На улице начальник бригады увидел Хуа Юн-си, поившего свою корову у колодца. Сяо Сян еще издали приветствовал его, но Хуа Юн-си ответил как-то сдержанно и потупил глаза. Они поговорили немного, и Хуа Юн-си предложил:

— Пойдем лучше ко мне. Уж очень большой сегодня ветер.

Они пошли. Сяо Сян посмотрел на корову и вспомнил:

— Ведь тебе в прошлом году досталась лишь одна конская нога.