У подъезда Артем долго и педантично парковался, то и дело высовываясь из открытой двери и проверяя, как встали колеса. Раньше Ника не обращала внимания на такие мелочи, а сегодня поймала себя на том, что раздражается. «Мне нужно взять себя в руки, иначе вечер и ночь превратятся в ад».

Дома у Масленникова царила идеальная чистота. Для мужчины, уже несколько лет живущего в одиночестве, квартира была чересчур ухоженной и обжитой. Ника знала, что больше всего Артема бесят бардак, пыль и немытая посуда, он из себя выходил, если вдруг утром обнаруживал в раковине даже чайную ложку, не говоря уже о чашках и тарелках. Раньше это казалось смешным, теперь раздражало.

«Надо же, сегодня ключевое слово, характеризующее наши отношения, – «раздражает». Или я все усложняю? Может, нужно закрыть глаза и плыть по течению? Может, тогда все будет проще и легче? Как-то ведь я была с ним эти годы, не замечала всей этой ерунды, значит, могу? Почему тогда теперь мне так сложно? Потому, что есть Максим?»

– Ты чайку не хочешь, Белочка? – спросил Артем, сразу проходя в кухню и щелкая кнопкой чайника. – У меня есть отличный зеленый.

– Ты ведь знаешь, что я не пью зеленый!

Фраза прозвучала резковато и выглядела щелчком по носу, Ника почувствовала и сама, но Артем не отреагировал:

– Ты не сердись, я просто предложил. Разумеется, у меня есть и черный.

«Вот зачем я все сама обостряю? Тяжело чая выпить, что ли? Нет – надо обязательно с комментариями, да чтобы поядовитее».

Ника села за стол, подогнула под себя ногу и здоровой рукой подперла щеку, наблюдая за тем, как Артем заваривает чай в белом фарфоровом чайнике. Он любил простые, лаконичные вещи, поэтому посуда в его доме была без рисунков и всяческой позолоты, кухонный гарнитур – основательный, из натурального дуба, с резными дверцами шкафчиков. На стене в пространстве меж навесных шкафов была прикручена довольно большая ручная кофемолка, которую Артем привез из Германии. Нике раньше очень нравилось, просыпаясь у Масленникова субботним утром, слушать, как он шуршит зернами и потом варит кофе, чтобы принести на подносе в постель и выпить вместе с ней. Они подолгу валялись в кровати, потягивали кофе, болтали о пустяках. Но Ника не могла припомнить ни единого случая, когда бы они строили планы на совместное будущее. Почему-то именно сейчас это казалось особенно обидным.

Артем поставил перед ней чашку, подвинул вазочку с вишневым вареньем, которое Ника любила, сел напротив.

– Ты какая-то чужая стала, Белочка. Мы в последнее время так редко бываем вместе, а я никак не могу найти причину. Помоги мне!

Ника зажмурилась. Она ждала чего угодно, но не вот такого разговора, к которому оказалась не готова сейчас.

– Артем… я прошу тебя, давай не будем сегодня…

– Предлагаешь мне забыть, как вчера ушла из редакции в обнимку с денежным мешком, а потом не отвечала на звонки?

«Ну еще бы! Ты к этому и вел! Для того и затеял разговор, чтобы плавно вырулить на тему Гавриленко».

– Я предлагаю вообще не обсуждать это. Иначе мне придется наговорить кучу того, что вряд ли тебя обрадует.

Масленников вскочил, заходил нервно по кухне туда-сюда:

– Как ты можешь?! Ты сидишь в моей квартире и разглагольствуешь о своем любовнике! Откуда в тебе этот цинизм, Ника?!

– Я разглагольствую? Мне казалось, что это ты начал. И если уж на то пошло, могу уехать. Я не набивалась к тебе с ночевкой!

Ника тоже встала, но Артем мгновенно оказался рядом, обхватил ее руками и зашептал лихорадочно:

– Прости, прости… я идиот… не уходи, Ника, тебе же некуда идти. Ты не можешь быть одна, я должен быть рядом…

Он начал целовать ее в шею, в вырез футболки, взъерошивал волосы и все бормотал и бормотал о том, что ей некуда идти, словно старался убедить в этом и ее, и себя. Ника обессиленно молчала, подчинялась его рукам и уже не собиралась уходить. Дело было не в словах Артема. Она просто устала постоянно быть одна, устала бояться, устала…

– Я останусь, Тема, – проговорила она тихо, утыкаясь лбом в его плечо, – но не потому, что мне некуда… просто… ты не поймешь… Но я тебя очень прошу – не говори больше ни слова о Гавриленко, хорошо? Я просто не желаю это обсуждать – никогда.

Артем молча кивнул, но Ника почти физически чувствовала его несогласие, его острое желание говорить об этом, узнать правду. И она не могла понять, зачем ему эта правда, раз она сейчас здесь, с ним, в его доме.

«Мне нужно как-то сдерживать себя. Если я буду постоянно обращать внимание на каждую мелочь, то непременно сорвусь и устрою скандал. А это никому не нужно. Он вызвался помочь – так не буду мешать, подобное с Артемом случается очень редко».

Ника послушно последовала за ним в спальню и с удивлением обнаружила свой халат, который оставила в загородном доме Артема. Поймав ее вопросительный взгляд, он пояснил:

– Мне было одиноко без тебя, и я привез его сюда. Иллюзия присутствия, понимаешь?

– Это не иллюзия никакая, а просто банальный фетишизм, – улыбнулась Ника, теребя халат рукой.

– Пусть так.

Масленников удивил ее, вынув из комода комплект постельного белья и разворачиваясь, чтобы выйти из спальни.