— Он подлил масло? Вздор! Не может быть!

— Уже было. Ваши распоряжения… Впрочем, мы поняли друг друга. Я не могу работать у вас, — закончил Чургин и встал. — Вы слишком легко даете себя вводить в заблуждение. И я доложу обо всем хозяину шахты.

Этого Стародуб не мог снести. Резко обернувшись, он негодующе сказал:

— Это возмутительно! Как вы смеете так со мной разговаривать? Как вы смеете учить управляющего, я вас спрашиваю, уважаемый?!

Чургин подошел к нему вплотную и, еле сдерживаясь, ответил:

— Я прошу вас, уважаемый, не орать, я не мальчик. Не угодна моя работа, я могу раскланяться. Но орать на меня я не позволю!

— Наглец! — выкрикнул Стародуб. — Можете итти!

Чургин побледнел, оглушительным басом сказал:

— Я не привык, чтобы со мной так разговаривали! И я заставлю вас извиниться передо мной! Завтра же я еду к владельцу шахты и расскажу ему все. — Он взял картуз со стола и торопливо вышел из кабинета.

Стародуб хотел закурить трубку, но спички ломались. Он остервенело швырнул на стол спички и сел в кресло, немилосердно потирая виски пальцами.

Для чего он позвал Чургина — он и сам не знал.

Чургин спустился в шахту с твердым убеждением, что спускается в нее последний раз. От этого у него еще больше окрепла решимость немедленно поднять шахтеров на борьбу. Теперь ему нечего было скрывать свои убеждения, он мог говорить с рабочими открыто. Но удастся ли ему и его друзьям убедить шахтеров объявить стачку? Этот вопрос тревожил Чургина, и он мысленно намечал, что надо делать.

Стволовой Митрич робко спросил у него в шахте:

— Ну как, Гаврилыч?

— Что — «как»?

Митрич оглянулся по сторонам, повторил:

— Как, спрашиваю, с ними-то, с начальством: обманул или пришлось объявиться?

Чургин пожал плечами, уклончиво ответил:

— А ты откуда знаешь, о чем я говорил с «ними» и что мне обязательно надо было «объявляться»?

— Должно, знаю, ежели спрашиваю. Помнишь, сказал осенью в конторке: «Придет время — сами объявимся»?

Чургин положил руку на его плечо, тихо ответил:

— Пришло, старина, время всем нам объявляться!

Митрич вполголоса сообщил:

— Дед Ильин тут. По секрету передал: мол, до тебя дело есть.

Чургин бросил острый взгляд в даль штрека, на тусклые керосиновые лампы и пошел к уклону, ничего не ответив. Какой-то невнятной тревогой наполнилась грудь его, чаще забилось сердце. Не успел он пройти несколько шагов, как ему встретилась тетка Матрена, гнавшая вагой с породой. Поотстав от своей подружки откатчицы, она, подойдя к Чургину, спросила:

— Ну как там? Все благополучно?

— Да вы что, только об этом и думаете? — сердито проговорил Чургин.

— Это уж мы знаем, парень, об чем нам думать. А ты, — прошептала она над ухом, поднявшись на носки, — гляди в оба. Дела могут обернуться круто.

— Чем круче, тем ближе к делу, — ответил Чургин и пошел дальше.

Шел и думал: «Я, кажется, уже не просто некая личность, разгоняющая подрядчиков: во мне рабочие видят нечто большее. Значит, стачка должна получиться. Надо только хорошо подготовить все. А я вот с управляющим не мог поговорить как следует и теперь вынужден буду писать хозяину. Значит, и над своим характером надо еще потрудиться. Однако где же может быть Ильин? Неспроста эта лиса явилась в шахту», — вспомнил он о сообщении Митрича и направился в восточную сторону коренного штрека.

Проверив, как идут работы по расчистке уклона, Чургин повернул назад и встретил вдруг Ильина. Озираясь по сторонам, хотя все рабочие были заняты и в штреке никого не было, старый подрядчик поздоровался с конторским десятником и сразу заторопился.

— Хоть и обидели вы меня, Илья Гаврилович, прошлый год, здорово обидели, да господь милостив. Я работаю на другой шахте и на вас злобы не имею: ваше дело такое. Но я человек старый, век доживаю и не могу согласиться… Потушите лампу, я не хочу, чтобы нас видели.

Чургин знал этого старика с квадратной седой бородкой как ловкого дельца, и подумал было, что он хочет дать взятку, чтобы получить обратно лаву, но было очевидно: подрядчик не за этим явился. Пригласив Ильина сесть в стороне, Чургин задул лампу.

Ильин сел на корточки возле целика, тихо заговорил:

— Вы человек молодой, горячо воюете с подрядчиками — бог вас рассудит. Я в свое время тоже был бы непрочь подложить вам свинью, чтобы убрать вас. Но насильно…

— Что «насильно»? — резко спросил Чургин, вспомнив предупреждение старика Ванюшина.