Толпа снова заволновалась, послышались угрожающие выкрики:

— Проучить их!

Откуда-то выскочил Лавренев, прыгнул на стол.

— Братцы! Товарищи! — заикаясь от волнения, начал он. — Да что же это такое? Одному зубы считают, другому — пулю. Проучить их надо! Давай, ребята, на улицу! Громи их! Бей извергов!

— Лавренев, что ты делаешь? — пытался удержать его Ряшин.

— Борис, погубишь все дело! — крикнул Леон, но Лавренев, оттолкнув Ряшина, уже спрыгнул на землю и скрылся в толпе.

— За мной-ой! До Кваснецо-ова-а! — закричал он и побежал к выходу.

— Громи-и!

— Бей-ей! — грозно покатилось по толпе.

Ряшин поднял руку.

— Товарищи-и-и!..

— Останови-и-ись! — кричали Леон, Александров, Ткаченко, но голоса их потонули в неистовом шуме.

Двухтысячная толпа рабочих лавиной двинулась вон из цеха, угрожающе размахивая кулаками, кусками железа, и остановить ее не могла уже никакая сила.

— По цехам сейчас же! — сказал Ряшин. — Не допустить до погрома! Леон, ты в доменный. Ты, Щелоков, в костыльный, Александров со мной, в литейный. Ткаченко — к воротам.

— Вихряй пусть даст гудок, — предложил Леон.

Спустя немного времени, вбежав в котельную прокатного цеха, Вихряй тормошил кочегаров:

— Открывай пар! Давай гудок!

— «Ты чего?» — знаком спросил у него старший кочегар, не слыша его из-за шума в котельной.

— Чтоб плакал, понял? — крикнул ему ухо Вихряй. — Завод бастует!

И кочегар наконец понял. Глянув на манометр — стрелка его дрожала на цифре «30», — он подбежал к вентилю и открыл его.

Неистовый рев гудка, эхо которого по утрам за десять верст вокруг будило окрестные хутора и слободы, всполошил Югоринск тревожным гулом. Вот, точно переводя дыхание, он смолк и вновь, как раненый зверь, заревел, да так и не умолкал уже.

Слушал старший кочегар эти тягостные, нелюдские вздохи, дрожали от них земля и воздух, и сам он дрожал весь. Вспомнилась ему вся каторжная жизнь у этих котлов, и покатились по черным от копоти щекам горькие слезы. А гудок все стонал, все ревел странным, неслыханным еще ревом. И побежали люди из цехов, из домов, из землянок, испуганно озираясь вокруг.

— Пожар?

— Погибель?

— Радость или горе?

По цехам завода покатился клич:

— Бро-са-ай рабо-оту-у!

— Прока-атный ста-ал!

…Вот литейный цех. У самой двери литейщики наполняли опоку расплавленным чугуном. Неожиданно у порога, будто из-под земли, выросла группа рабочих.

— Товарищи, прокатный стал! — крикнул Александров.

Подбежал мастер Клюва, приказал ковшовым:

— Лей! Тут лей! — и толкнул подвешенный на кране ковш. Чугун полился на холодную землю и вихрем искр обдал всех и самого Клюву.

— Сволочь, что делаешь?

Клюву схватили за руки.

…Вот доменный цех. На литейном дворе, в облаках пара ходил человек с брандспойтом в руках, поливал только что выпущенный из домны металл. Группа рабочих у лётки держала наготове длинный лом с глиняной грушей на конце. Лётка оглушающе гудела, осыпала их фейерверком искр.

Неожиданно у дверей появились Ольга и Ермолаич.

— Не замуровыва-ай! Первая ста-ала-а!

Иван Гордеич подбежал к Ольге и, потрясая кулаками, крикнул:

— Вон отсюда! Я тебе не Левка!

Подоспевший Леон с вальцовщиками вырвал лом из рук рабочего и бросил в сторону.

— Завод бастует. На кого работаете? Станови-и дом-ну-у-у! — покатилось по цеху.

…Вот мартеновский цех. Шла завалка одной из печей. На площадку ворвалась ватага рабочих, и мартеновский цех огласился голосами:

— Туши-и пе-ечи-и!

— Громи-и!

Трое ребят подбежали к каталю, опрокинули вагончик с железным ломом!.

— Бросай! Чего боишься?

Начальник мартеновского цеха, инженер Бергунов, стоял у дальней печи. Увидев возбужденную толпу рабочих, он бросился к домнам вниз по узкой крутой лестнице, но второпях оступился и упал в яму, где сваливалась сажа из дымоходов. Сажа черным облачком взметнулась вверх и поплыла в воздухе. Бергунов, отплевываясь, выбрался из ямы и, заметив, что к нему бегут человек пятнадцать рабочих, исчез за первой домной.

— Че-орт! Лови его! — услышал он позади себя и во весь дух пустился к нижним воротам, а через минуту был уже на улице.

Помощник Бергунова, инженер Ремм, завидев толпу, заложил руки в карманы и строго сказал:

— Вон из цеха!

Его окружили, но он выхватил из кармана револьвер и выстрелил вверх.

Толпа озверела.

— И ты стрелять? В печь его-о!

— Проучить собаку!..

Инженера потащили к печам.

Через раскрытое окно средней печи виднелось ослепительное пламя. Увидев его, Ремм едва не лишился рассудка.