Неожиданно она услышала, что за ней кто-то идет, и обернулась. Действительно, за ней крупно вышагивал Овсянников.

— Виталий, ну как вам не стыдно? — сказала, останавливаясь, Оксана. — Что вы ходите за мной?

— В чем дело, Ксани? Здравствуйте, — поровнявшись с ней, поздоровался Овсянников. — Почему мне должно быть стыдно?

— Вам не священником быть, а сыщиком.

— От вас до некоторой степени зависит, кем мне быть. А за вами я не хожу, а просто иду сам по себе, а вы сами по себе.

— Ох, уж который раз я это слышу!

— И еще не раз услышите. Разрешите вашу руку? Предполагается дождик, и будет скользко.

Виталий Овсянников познакомился с Оксаной еще будучи семинаристом. Однажды он вот так же, как сейчас, шел по ее пятам, чтобы узнать, кто она и где живет, и едва не угодил в полицию, так как за ним шел полковник Суховеров. Потом он стал бывать в доме Задонсковых и сделал Оксане предложение. С некоторых пор Ульяна Владимировна принимала его как будущего зятя.

Нравился ли он Оксане? Она и сама не знала. Худощавый с бледным продолговатым лицом и прямым тонким носом, он был веселым и остроумным человеком, хорошо пел, не пил и не играл в карты. Красивым он не был, но и ничего неприятного в его внешности не было. Однако Оксана чувствовала: чего-то в нем все же недостает, а что-то есть в избытке, лишнее.

— Вы очень быстро идете, Ксани! Нельзя ли умерить эту скачку? — сказал Овсянников, еле поспевая за Оксаной.

— Дождь накрапывает. Видите?

— Гм, дождь и для меня опасен. Могу простудиться и потерять голос.

— А зачем вам голос? Вы же не протодьяконом собираетесь быть?

— А может, в оперные артисты уйду? Повторяю: все зависит от вас.

Оксана вспомнила Якова Загорулькина и промолчала.

Дома Леона все еще не было. Оксана, заглянув на кухню, пошла к себе наверх. Старый, облезлый сундучок Леона оставался на месте, но это не успокоило Оксану. Догадывалась она, что Леон отправился искать работу, и ей стало стыдно. Ведь она сама звала его в город, обещала помочь устроиться и все еще ничего не сделала. Что подумает Леон о ней, о ее воспитательнице? «Как это нехорошо получилось! И мама молчит. Нет, надо сегодня же решительно поговорить с ней. Есть же в городе должности!» — рассуждала Оксана, переодеваясь у себя в комнате.

Из гостиной донеслись звуки «Марсельезы» и раскатистый бас Овсянникова. Оксана, приоткрыв дверь, крикнула:

— Виталий, вы с ума сошли! Прекратите!

Овсянников резко поднялся со стула, сильно хлопнул крышкой пианино и, пересев на зеленый диван, закурил. Он видел, что Оксана не в духе. Говорить или не говорить все, что он хотел сказать ей сегодня? «Быть может, лучше подождать эту „классную даму“? — рассуждал он, имея в виду Ульяну Владимировну. — Надо сказать все. Надоела эта неопределенность. Или — или. Или она принимает мое предложение, или пусть все летит к черту!» — решил он и, встав с дивана, медленно прошелся по комнате.

Оксана вошла в гостиную. Взглянув в хмурое лицо Овсянникова, она недовольно спросила:

— Уже рассердился? Обидчивый же вы, Виталий. Бросьте курить.

— Я не обидчивый, Ксани, — низким приятным голосом заговорил Овсянников, продолжая ходить и дымить папиросой. — Наоборот, я очень терпеливый и могу сносить многое. Но вы так держите себя со мной, что я не могу не обижаться. Скажите мне прямо и честно: долго вы будете испытывать мое терпение? Я жду от вас ответа полгода.

Оксана подошла к нему, отобрала папиросу и погасила ее в розовой морской раковине. Потом взяла книгу и села на диван.

— Виталий, — помолчав, мягко начала она, перелистывая книгу, — если вы действительно любите меня, не мешайте мне закончить образование. Не настаивайте сейчас на ответе. Время покажет.

— Я вас понимаю, Ксани, — перебил Овсянников. — Но я живой человек. Скажите «да», и я буду ждать еще год, два, пять лет, если нужно.

Он остановился перед окном и, хмуря брови, смотрел на улицу, в серую пелену дождя. Оксана вздохнула и закрыла книгу. Решительно и твердо она сказала:

— Виталий, постригайтесь в священники. Вам нет смысла дожидаться, пока я получу высшее образование и…

В дверях показался Леон. Оксана оборвала речь и пошла, радостно улыбаясь, ему навстречу.

— Я не буду попом, Оксана! — резко произнес Овсянников. — А если вы откажетесь от меня, я прокляну бога и продам душу дьяволу!

Он хотел еще что-то сказать, но осекся, заметив стоявшего у двери Леона.

Оксана смотрела на него широко раскрытыми глазами и не понимала, шутит ли он или говорит серьезно. Год она была знакома с этим человеком и, оказывается, до сих пор не знала его.

— Виталий, да вы отдаете себя отчет в том, что вы болтаете? — хмуря брови, заговорила она. — Вас столько лет готовили к духовному сану…