— Сиди так, — произнес он твердо.

— Да пожалуйста, — буркнула я, оглядывая помещение. Все тот же подвал. Левое запястье у меня оказалось плотно забинтовано, на белом проступили красные пятна. Мы с Тибальтом сидели на койке, на которой до этого лежало тело Терри. Оно и понятно, другого подходящего места здесь просто не было.

— У тебя было такое сильное кровотечение, что мы побоялись тебя переносить, — сказал Эллиот. — Если бы Тибальт не рассказал нам, что ты сама сделала это с собой, мы бы решили, что на тебя было нападение. Ни разу еще не видел, чтобы человек так часто резал сам себя.

— Это ее особый талант, — сообщил Тибальт.

— Плохой талант, — ответил Эллиот и протянул мне кружку. — Вот, выпей.

— Кофе? — Я заглянула в кружку. Увы, нет. Если только его описание не изменили на «зеленая вязкая жидкость».

— Нет, — сказал Эллиот. Приятно было узнать, что галлюцинации в список моих симптомов пока еще не входят. — Но ты выпей.

— Оно зеленое. Я такое не пью.

— Я сам приготовил. Пей.

Мне это сообщение особо вдохновляющим не показалось.

— Это что?

— Один из рецептов Юи, — ответил Эллиот. Он впервые произнес ее имя без дрожи. — При головных болях. Она давала его Колину, когда он слишком долго оставался в человеческом обличии.

Я бросила внутрь кружки еще один взгляд. Если на вкус оно такое же, как оно пахнет, то мне придется туго. Хотя все равно дальше некуда.

— А точно легче станет?

— Колин говорил, что да.

— Ну-ну.

В своем нынешнем состоянии я представляла собой такую отличную мишень, что не могла позволить себе воротить нос от чего-то, что может помочь. Накрепко зажмурившись, я залпом опрокинула в себя содержимое кружки.

На вкус оказалось не так плохо, как на вид. А гораздо хуже. В глазах у меня взорвались звезды, я выронила кружку, и та разбилась о пол. На мгновение я почти поверила, что меня отравили, но потом боль в голове отступила, так внезапно, что перед глазами все поплыло. Запястье и ладонь, заполняя вакантное место, наоборот, заболели сильнее, но с таким видом боли я умею справляться. Давно привыкла.

Я открыла глаза. Мир послушно принял четкие очертания.

— Что там такое было?

— Большей частью болотная мята, первоцвет и глициния, — ответил Эллиот. — Ну как, пришла в себя?

— Нет, но мне уже лучше.

Порой я ненавижу нашу неспособность говорить друг другу «спасибо». Выплясывать чечетку вокруг выбора слов с годами надоедает, особенно когда я уставшая.

— Вот и хорошо, — произнес Тибальт и убрал поддерживающую меня руку.

Я оперлась на здоровую ладонь и глубоко вздохнула. Все еще подташнивало, но теперь гораздо слабее. Я выпрямилась и развернулась к Алексу. Для того, кто совсем недавно был мертв, выглядел тот на удивление прилично.

— Нужно поговорить, — сказала я.

Он медленно кивнул.

— Пожалуй, нужно. Я что, правда был?..

— Мертвее мертвого. Как себя чувствуешь?

Алекс, передернувшись, ответил:

— Не знаю. Как будто какой-то части меня нет на месте.

— Ее в самом деле нет, Алекс, — покачала я головой. — Боюсь, что Терри не вернуть. — На лице Алекса появилось выражение огромного горя, но я все равно продолжила: — Ты помнишь хоть что-нибудь из случившегося?

«И лучше бы ты помнил, потому что еще раз то же самое я повторить не смогу», — добавила я мысленно.

Алекс облизнул губы, глядя то на меня, то на Эллиота, потом сказал:

— Обычно я не помню, что происходит с Терри.

— Но в этот раз помнишь?

— Ну… немного. — Он поморщился. — Когда ты ушла, она чувствовала себя ужасно и пошла прогуляться.

— Она кого-нибудь видела?

— Э-э… да. — Казалось, он сам слегка удивился. — Эйприл. Та сказала, что Гордан хочет видеть меня. То есть Терри.

— И Терри пошла за ней? — спросила я и почувствовала, как напрягся Тибальт при этом вопросе.