При выходе из библиотеки она спросила, куда бы он хотел пойти; он ответил, что к ней. Она ждала этого, и у нее был готов следующий вопрос, прозвучавший переводом из тех американских книг, которые она глотала во множестве:

— Вы хотите заняться со мной любовью?

— Да, но нет никакой спешки.

— Хорошо, пойдем ко мне.

Когда они вошли, он попытался поцеловать ее, но она старательно отстранилась, усадила его за стол и, преодолевая робость и волнение, повела разговор, совершенно очаровавший Юлика неожиданным соответствием его идеалам.

— Вы мне очень нравитесь, хотя вообще-то я против романов с женатыми мужчинами.

— О, я разошелся с женой и собираюсь расстаться с Риммой.

— Во-вторых, я живу с дочкой. Я специально оставила ее у мамы.

— Значит, вы знали…?

— В-третьих, у меня, кажется, не совсем кончилась… кончились…

— Это ничего.

— Вы такой милый… Знаете, я дала себе слово, что все вам скажу, чтобы не было никакого mess. Итак, в-четвертых, я не успела взять постельное белье из прачечной…

— Переходите к в-пятых.

— У меня нет… спирали, так что надо будет подождать, пока растворится шарик. Или вы предпочитаете пользоваться…

— Подождем, пока растворится.

Несмотря на столь рассудительное вступление, дальше дела пошли как нельзя более бурно. Именно тогда Саночка вдруг расцвела, что и было замечено многими, в том числе Андреем. По Юлику судить было трудно, но Римма почуяла что-то неладное. Он должен был вскоре на неделю уехать в диалектологическую экспедицию, в состав которой входила некая коллега, вызывавшая у Риммы ревнивые подозрения. Римма не раз уже подступала к Юлику с обвинениями, а теперь стала требовать, чтобы он вообще не ездил. Он отвергал ее нападки с раздраженным смехом, который с некоторых пор приобрел более бархатные модуляции. Когда же дошло до разговоров об отмене командировки, он устроил скандал и уехал, демонстративно хлопнув дверью и забрав те скромные пожитки, которые держал у Риммы. Перед этим он успел созвониться с женой и в обмен на какие-то уступки уговорил ее приурочить давно уже ставшую неизбежной эвакуацию к его приезду из командировки.

В экспедиции всем пришлось ночевать на полу нетопленой школы в многоместном спальном мешке, который побывал в десятках, если не сотнях таких поездок. Поэтому возвращение в собственную квартиру после долгой бивуачной жизни, сначала у Риммы, а затем в экспедиции, было особенно приятным. Однако наслаждение уютом и одиночеством было омрачено неизвестно откуда взявшейся чесоткой. С помощью зеркала, лупы, раскаленной иглы и медицинской энциклопедии он в конце концов установил диагноз и задумался над происхождением заразы. Но прежде всего следовало убедиться, что Саночка вне опасности и на время прервать свидания с ней.

Он поехал к ней в то же утро и застал ее в дверях, с дочкой, которую она перед репетицией собиралась везти к матери. Саночка не ждала его, спешила, разговор вышел неловкий. Уловив, что он предлагает не встречаться, она уже невнимательно слушала остальное и только покорно кивала. На вопрос, все ли с ней в порядке, она мельком подумала о беспокоивших ее почесываниях, но в момент разрыва ей и в голову не пришло заговорить об этом. Он же, получив отрицательный ответ, с облегчением сосредоточился на собственных проблемах, тем более что присутствие дочки не располагало к откровенностям.

Вернувшись к себе, он еще раз проанализировал имеющиеся данные и пришел к выводу, что во всем виноват видавший виды общественный мешок. Какие-то подозрения внушал также окопный быт в Римминой коммуналке, но, согласно энциклопедии, для передачи паразитов требовался более или менее непосредственный контакт, каковым простое соседство с дядей Вовой все-таки не являлось. Кроме того, незатронутость Саночки хронологически свидетельствовала в пользу экспедиции.

Сообразив все это, он вызвал в качестве скорой помощи Римму, которая немедленно примчалась, вооруженная медикаментами, и приступила к санобработке вновь обретенного возлюбленного. Дело, разумеется, не ограничилось гигиеническими процедурами, после чего на всякий случай решено было подвергнуть дезинфекции и ее. Затем Римма, сияя, воцарилась на кухне, где принялась готовить большой обед из предусмотрительно купленных по дороге продуктов. В этот момент в дверь позвонили.

Юлик открыл, увидел взволнованную Саночку и, придерживая дверь рукой, вышел на площадку. Оказывается, Саночка, старательно перебрав услышанное утром, пришла к справедливому заключению, что она впопыхах что-то не так поняла, и решила заехать к Юлику между репетицией и концертом, чтобы поговорить с ним в более спокойной обстановке. Однако к этому времени обстановка отчасти переменилась и ее ни в коем случае нельзя было назвать спокойной. Юлик стал уговаривать Саночку удалиться, обещая сам зайти к ней завтра и все объяснить. Видя, что он не приглашает ее в дом, она все поняла и заплакала. Как если бы этого было недостаточно, Юлик, который больше всего ненавидел подобные сцены, почувствовал резкий рывок изнутри квартиры: Римма приоткрыла дверь, бросила на Саночку быстрый взгляд, сначала оценивающий, а затем торжествующий, и снова скрылась. Саночка в слезах кинулась бежать и, как мы помним, не могла оправиться до самого концерта.

Юлик с мрачным видом прошел в кабинет; Римма терпеливо выжидала. Наконец, он вышел и холодно объявил, что ее дальнейшие услуги не потребуются.

— На что тебе эта сикуша-плакуша?

— Ты, как всегда, переоцениваешь незаменимость женщин. Место вполне может остаться вакантным. Папа не для того повесился, чтобы ты на нем раскачивался, а чтобы в доме, наконец, стало тихо.

Говоря так, Юлик был совершенно серьезен. Он действительно решил расстаться с обеими женщинами. От них было слишком много хлопот, и небольшой карантин мог пойти только на пользу. И слава богу, никто, кроме него, не пострадал, так что полную изоляцию как от Риммы, так и от Саночки можно было осуществить с чистой совестью. Что он и сделал».