— Карл Зигфрид Андерсен. У меня не хватит денег на оплату такого расследования. Но раз уж мы дошли до того, что готовы поделиться семейными тайнами, ты не хочешь мне рассказать, почему вы перестали контактировать с дочерью?

Эллен прикусила губу, испугавшись, что зашла слишком далеко. Однако Герд не посчитал вопрос обидным и охотно поделился семейной проблемой:

— Это случилось несколько лет назад. На свое пятидесятилетие Ортруд первый раз устроила жуткую сцену. К тому моменту она была практически невменяема, по-видимому, из-за вселенской скорби по поводу возраста. Мы устроили грандиозную вечеринку, Ортруд сначала напилась до безобидного шаловливого состояния, ну, может, чуть переборщила. Однако по мере того, как она вливала в себя все больше и больше спиртного, она превращалась в вульгарную выпивоху. Мы с большим трудом помешали ей залезть на стол, где она собиралась станцевать, после чего, как мы уже знали, она будет срывать с себя одежду. В конце концов, ее буйная веселость вырвалась на волю, Ортруд стала выть и вообще повела себя агрессивно. Наши гости почувствовали себя неловко и поспешили проститься. Я попытался довести Ортруд до постели, но она махала кулаками во все стороны как полоумная. В конце концов мне удалось-таки спровадить ее в спальню, и я оставил ее одну только для того, чтобы прибраться. Естественно, дети были свидетелями этой неприятной сцены. А когда дочь вошла в спальню, чтобы успокоить плакавшую мать, та метнула в нее тяжелый хрустальный бокал — бокал, по-видимому, предназначался мне. Франциска получила ушибленную рану на голове, в больнице ей наложили шов.

— Не могла же дочь затаить на тебя за это обиду!

— Потом были и другие эксцессы. После смерти сестры Ортруд дела пошли совсем плохо. Франциска настойчиво уговаривала меня определить мать в клинику для алкоголиков. Я не хотел ничего делать против воли жены, и за это дети стали считать меня тряпкой. Дочь даже пыталась уговорить меня развестись. Называла соучастником превращения Ортруд в алкоголичку, говорила, что-де из-за моего безволия она пьет все больше и больше. И чтобы она очухалась, нужно было перейти к решительным действиям.

— Так почему ты с ней не развелся? — спросила Эллен с замиранием сердца.

— В конце концов, я несу ответственность за жену, от этого так просто не освободишься. Без меня она совсем пропадет. И к тому же у нее случаются мирные и светлые периоды, и тогда появляется надежда, что все еще можно обратить вспять. Не говоря о том, что против развода говорят финансовые обстоятельства.

Они попивали сок — jugo natural de naranja, — и ни капли алкоголя, хотя Эллен была бы не против бокала холодного белого вина. Слова Герда заставили ее призадуматься, и на дальнейшие расспросы она не решалась, как бы ее ни терзало любопытство. Финансовые обстоятельства? Герд не мог не видеть, что спутницу мучают вопросы, и поэтому без приглашения продолжил:

— Твой приемный отец отвалил моему приемному отцу кучу денег, которых хватило на покупку дома во франкфуртском Вестенде. С сегодняшними ценами, конечно, сравнивать нельзя. В то время это был довольно обветшалый особняк, но семья и этому была рада. У меня никогда не было достаточно денег, чтобы привести дом в надлежащее состояние. Молодой архитектор получает не так много, но даже сегодня я не отношусь к числу звезд в своем цехе. Когда мы поженились, Ортруд тоже была бедна, как церковная мышь, и все-таки с самого начала семейной жизни у нас был задел — мы сдавали квартиру в доме моих родителей. А потом случилось то, чего никто не ожидал: от бездетного дяди Ортруд получила в наследство несколько акров в районе Оберрад — как раз когда там шло интенсивное строительство. Мы продали землю и выручили много денег. Теперь мы могли заняться своим домом, не только обновить, но и что-то переделать по своему желанию.

Вот оно что, подумала Эллен. У Ортруд есть деньги, поэтому она главная. Она сочувственно дотронулась до предплечья спутника и заговорила, но с уст, как нарочно, слетали банальные истины:

— Жизнь пишет не только красивые истории. Любовь и мне не принесла особенно много счастья. Мой муж завел скандальную связь с дочерью Маттиаса, то есть с моей племянницей. Было очень обидно.

Герд посмотрел на часы:

— Пора двигаться к автобусу и в порт. У меня начинает трещать голова. Перед ужином хотелось бы немного освежиться.

Они были бы идеальной парой, представляла Эллен, пока они вместе бежали к остановке. Еще ни с одним мужчиной она не чувствовала такого глубокого единения и такой симпатии, и ко всему прочему она была в него влюблена.

Правда, подходящий момент для обмена заверениями в искренней симпатии еще не наступил. Герд продолжал обвинять во всех бедах свою жену, что Эллен принимала за лишние доказательства верности:

— Проблемы были не только с дочерью, которая запугивала Ортруд последствиями алкоголизма. С сыном тоже возникали серьезные конфликты. Ортруд ревностно относилась ко всем его подругам, причем парню и без того отношения с девушками давались непросто. Она науськивала его против всех, кого он приводил в дом. Не сомневаюсь, что последняя возлюбленная бросила его главным образом из-за Ортруд. Может быть, это даже хорошо, что Бен не поплыл с нами. Он не переносит срывов матери.

Нечего говорить, для слуха Эллен была бы приятнее несколько иная формулировка: например, что Герд спустя несколько дней рад отказу сына, так как в противном случае не было возможности проводить время вместе. Они вместе поднялись по трапу, отдали бортовые карты на сканирование и вместе пришли к каюте Эллен.

— У тебя не найдется пластыря? Хочу подлатать ступни, — спросил Герд. — Я сдуру не надел носки и натер две огромные мозоли!

— Аптечку в дорогу собирала Амалия, наверняка она подумала и об израненных ногах, — ответила Эллен, открывая дверь в каюту.

Герд остановился у двери и наблюдал, как Эллен рылась в выдвижном ящике тумбочки.

— Voil`a! — торжествуя, воскликнула она и протянула Герду жестяную коробочку.

— Спасибо. И за новую шляпу тоже, — сказал он и развернулся, чтобы уйти.

— Кстати, о шляпе, — отважно выпалила Эллен. — Ты ведь не собирался меня целовать, когда улетело твое сомбреро?

Секунду они молча смотрели друг другу в глаза, потом Герд закрыл дверь и заключил Эллен в объятия. Сперва поцелуй был каким-то робким, но через мгновение он уже не знал удержу. Эллен стала раздеваться, но вспомнила об осторожности и повесила снаружи табличку «Просьба не беспокоить». Не столько из-за Амалии с Ортруд, которые гуляли где-то на берегу, сколько из-за стюардессы, которая могла появиться в любой момент, чтобы поменять полотенца.