После того, как они остались вдвоем, Хильдегард заявила, что она имеет право знать во всех подробностях, как прошло путешествие.

Эллен сделала хитрый ход, сделав акцент на ярком описании свирепого шторма и приступа морской болезни. О счастливых мгновениях и светлой стороне круиза она еще успеет рассказать. И пока она расписывала свои злоключения, мать не раз комментировала рассказ репликами типа «Хорошо, что меня там не было».

— Хотя бы ребенок получил удовольствие? Это ведь ради нее я не поехала! — спросила она под конец.

Может, это и не соответствовало истине, но Эллен, чтобы сделать матери приятное, рассказала, как Амалия танцевала с богатым вдовцом и получила в подарок от одной еще более богатой дамы золотую цепочку. Глаза Хильдегард оживленно заблестели:

— Золотую? В таком случае стоило съездить.

Правда, потом ушла в свои мысли.

— Этот Герд теперь овдовел, ты держись от него подальше, — нравоучительно объявила старушка. — Всегда повторяется одно и то же: сначала они говорят, что ты звезда, упавшая им в руки, а потом они эти руки умывают, не желая с тобой связываться. Посмотри-ка, вот мы живем втроем мирно, горя не зная. Любой мужчина внесет в нашу жизнь дискомфорт. А этот, ко всему прочему, еще и сын Рудольфа и, чего доброго, унаследовал тягу к приключениям на стороне. Хочешь получить еще одну душевную травму?!

Господи, как же примитивно все скроено в ее сознании! Опять эти гены, подумала Эллен. Однако вслух произнесла совсем другое:

— Встречаются пары, которые годами прекрасно ладят друг с другом. Возьми, к примеру, Маттиаса с Бригиттой!

— Это абсолютные исключения, — сказала, как отрезала, Хильдегард и принялась убирать со стола.

Эллен засела за чтение электронной почты не раньше, чем гардероб Бригитты был отнесен в срочную чистку, а продукты закуплены. За время плавания пришло только одно сообщение от подруги, которая регулярно посылала веселые афоризмы. В этот раз пришел такой: «Some people are alive only because it's illegal to kill them». [27] Тут-то она и решила вставить наконец в компьютер флешку Ортруд.

Естественно, в первую очередь Эллен показались интересными многочисленные фотоснимки, сделанные большей частью во время недавнего круиза. Здесь и сияющая от счастья и молодости загорелая Амалия, и сама Эллен в самом красивом платье Бригитты. Ортруд фотографировала не только людей. Она фиксировала и другие моменты, оставившие замечательные воспоминания: вид из гавани на теплоход «Рена», старинные укрепления, соборы, среди которых, конечно же, Саграда Фамилия. Стоп, поймала себя Эллен, постройки Гауди фотографировал Герд, а Ортруд в тот день самостоятельно отправилась в Барселону. А вот и она сама на фотографии: алкоголичка с покрасневшим лицом тянется к солнцу, словно пытается вылезти из красной кожаной куртки, — хорошо, что Амалия не присвоила себе эту дорогую вещь. Задним числом Эллен пыталась припомнить, видела ли она жену Герда хотя бы раз с фотоаппаратом в руках. И не вспомнила. Потихоньку до нее стало доходить, что флешка принадлежит не Ортруд, а Герду.

Что же еще такого ее любимый мог держать на специальном устройстве? Наверное, он, как и Ортруд, маниакально стремился все время что-нибудь записывать. Правда, в отличие от жены, он не писал от руки и имел привычку структурировать заметки — создавал папки, внутри которых были другие папки, и так далее, так что Эллен изрядно помучилась, пока разобралась. Чего там только не было! Например, цены на земельные участки и колонки цифр, наверное, имеющих отношение к его работе, но для Эллен ровным счетом ничего не говорящих. Были и технические данные, относящиеся к круизному теплоходу. Так, к примеру, можно было прочитать, что мощность винторулевой колонки Azipod корабля равнялась 13 тысячам киловатт, а мощность носового подруливающего устройства — 1600 киловатт. Ох уж эти мужчины! Все-то им интересно точно знать! Так думала Эллен, забавляясь про себя этой мужской особенностью. Кроме того, в записях Герда она нашла: численность населения всех городов, куда они заходили во время путешествия, год постройки океанографического музея в Монте-Карло, протяженность и глубину Гибралтарского пролива и так далее и тому подобное. «Отлично, — подумала она, — в этих вещах я могу ему спокойно довериться».

В другом документе, похожем на судовой журнал, она наткнулась на короткие записи. Записи предварялись цитатой из Канта: «Я могу, потому хочу то, что должен сделать». Эллен попробовала вникнуть в смысл фразы, но так и не осилила. Дальше шли записи о разных людях, промаркированных заглавными буквами: А., О., И., Ф., Х. или М.

Продраться сквозь непонятные сокращения и телеграфный стиль оказалось очень трудно, поэтому Эллен просматривала страницы по диагонали, порой перескакивая через некоторые пассажи. Несколько папок, показавшихся ей особенно скучными, вообще читать не стала и наконец вернулась к началу. Записи с их системой сбили ее с толку.

Однако вскоре она натолкнулась на фразу, которую поняла с первого раза: «А. обтянула диван старыми джинсами, гениальная идея!» Найти ключ не составило большого труда, поскольку означенный предмет мебели вот уже три года стоял в комнате Амалии. По совести сказать, портниха из Амалии была никудышной, поэтому обивка вышла не такой роскошной, как это она себе представляла. Несмотря ни на что, речь определенно шла о дочери Эллен и ее уникальном творении.

Чуть дальше Эллен насторожила следующая строка: «Э. влюблена в меня». Буква Э., по всей видимости, обозначала ее, Эллен, однако о взаимных чувствах Герд не упомянул. Сокращений и намеков было полно и дальше по тексту. «О. собирается писм. оформить свое желание быть погребенной в море». Эллен вспомнила, как Ортруд первый раз упомянула о своем дневнике в связи с похоронами собаки, и тогда же она призналась, что хотела бы упокоиться на морском дне. Почему Герд счел эти слова настолько важными, чтобы их записать?

«Сегодня опять долго говорил по телефону с Ф.», — с недоумением прочла Эллен. Если речь о Франциске, то что-то не сходится: ведь Герд утверждал, что давно потерял контакт с дочерью. Конечно, «Ф.» мог быть его коллега — Фриц, Флориан или Фердинанд. Не менее туманной показалась ей и загадочная фраза в конце апокрифа: «Ловушка с арманьяком установлена!»

«И что я ломаю над этим голову! Что значит вся эта хрень?! — вдруг возмутилась Эллен. — У Герда за плечами полжизни, за это время у него сложились отношения с огромным количеством людей, он мог писать о событиях, о которых я и понятия не имею. Безусловно, он мог бы разъяснить всю эту бессмыслицу, ну, может, немного бы рассердился на то, что я беззастенчиво присвоила эту дурацкую флешку и сую нос не в свои дела».