Он ушел, оставив мать в смятении, и почти сразу наткнулся на Олю. Она вела себя так странно, что на минуту Антону показалось, что мать все же поговорила с девушкой и изрядно ее напугала.

– Что случилось? – Антон, отведя Ольгу подальше в коридор – туда, где не было посторонних глаз, с тревогой смотрел на девушку.

– Ничего! – Она вздрогнула.

– Да на тебе лица нет! Давай рассказывай!

Он обнял Олю за плечи, а она вдруг разрыдалась. Вслед за слезами полились и слова. Антон слушал и чувствовал, как где-то внутри его туго закручивается пружина. Гаврилов – лучший нападающий команды, с которой они должны сегодня схлестнуться, осмелился распускать лапы и приставать к Оле! К Оле, до которой и сам Антон едва решался дотронуться!

– Зря я тебе это рассказала! – опомнилась Оля. – Не вмешивайся, пожалуйста! Ты же ничего ему не сделаешь?

– Я?.. Можешь быть спокойна, – проговорил Антипов. Ярость похожа на семечко растения. Она набухает внутри тебя, затем пускает росток, который крепнет не по дням, а по часам, и вот он уже высокий и крепкий, как дуб. Кажется, кто-то не имеет проблем. Ничего, он их получит! И, заметим, очень, очень скоро!

Яна стояла в коридоре, высматривая кого-то.

– Привет! – Саша подошел к ней. – Что ты тут делаешь?

– Вот, пришла посмотреть…

Ее взгляд рассеянно скользил по проходящим мимо парням. Интересно, кого это она ищет?..

– На меня или на Кисляка? Или, может, на обоих? – спросил Костров. Едкие слова сами собой срывались с языка.

– Саш, может, хватит? – девушка заправила за ухо прядь волос и посмотрела на Сашу осуждающе.

– А ты в себе разобралась?

Он никак не мог остановиться, хотя смутно понимал, что остановиться бы стоило…

– Разобралась, – ответила Яна, не отводя взгляда.

– И?..

Сердце взволнованно билось. Саше казалось, что этот стук слышат все в коридоре.

А Яна вдруг при всех поцеловала Сашу в губы.

– Тебе такой ответ понятен? – улыбаясь, спросила она.

– Не совсем, – он облизнул резко пересохшие губы. – Повтори, пожалуйста.

И она повторила.

И вот настал тот момент, которого Дима боялся, наверное, больше всего на свете.

Сегодня он появился в ледовом дворце как представитель «Химика» – команды-соперника «Медведей». Вот он, Дима, стоит перед ребятами, которые до боли, до дрожи свои, и вместе с тем соперники, а значит, чужие. Он должен биться против них, отвоевывая в сложной борьбе очки для своей новой команды… А ребята уже не свои, нельзя забывать об этом.

– О, Димка! Привет! – Миша Пономарев казался точно таким же, как и раньше. – Как дела? Как настрой?

Неужели он не презирает Димку? Неужели по-прежнему разговаривает с ним как с равным, как со своим…

– Вроде ничего, – Щукин-младший старался говорить беспечно, но голос предательски дрогнул.

– Димон, удачи! – Кисляк с довольной миной легонько стукнул его по плечу.

А Дима отпрянул, словно его и вправду ударили. Он чувствовал себя побитой собакой. Уж лучше бы его презирали, чем вот так демонстрировали доброту и приветливость.

– Вы что, за урода меня держите?! – не выдержав, крикнул он.

– Да успокойся! – Кислый покачал головой. – Порядок. И не вздумай поддаваться, а то мы тебе знаешь как всыплем! Держи хвост пистолетом! Нормально!

В глазах предательски щипало. И Семен Бакин, и Пономарев, и Кислый – все они продолжали видеть в нем своего, а он… он их предал! Он стал для них хуже чем Иуда!

И вот, уже оказавшись на льду, за секунду до свистка арбитра, обозначающего начало игры, Дима не выдержал. Он покинул ворота и подъехал к скамейке, где сидел его старый новый тренер.

– Не понял, – удивился Жарский, – ты чего? Плохо себя чувствуешь?

– Спасибо, мне уже лучше, – решительно ответил Дима, – я подумал, Степан Аркадьевич, и понял, что не смогу играть. Извините…

Дед нахмурился.

А, ерунда, теперь это уже не важно. Теперь уже ничего не важно. Дима принял решение. Он не будет играть против своих и за чужую команду. Уж лучше в его жизни совсем не будет хоккея, чем вот так, подло!

Он ехал домой, высунув голову в окно троллейбуса и с жадностью вдыхая напоенный запахом бензина и цветущей сирени воздух. Дышалось очень легко – и неудивительно, ведь с души свалился неподъемно тяжелый камень. Как же хорошо знать, что поступил по-настоящему правильно и не пожалеешь о своем поступке!..

Как хорошо!

Я наблюдал за ходом матча со своего места. Надо сказать, Жарский неплохо поработал. «Химик» стал сильной, слаженной командой. Особенно хорош нападающий Гаврилов, и во втором периоде счет был уже три-два, пока еще в нашу пользу.

Однако на льду что-то происходило. Я наблюдал за Антиповым, и он нравился мне все меньше. Резкие, какие-то нервные движения, ненужная экспрессия… Надо будет поговорить с Антоном, когда тот окажется на скамейке.

Но обстоятельства сложились по-другому.