Мисс Анджели выбирается из дверного проема и чуть не падает на Джеззи, а та как назло бежит в мою сторону. Я съеживаюсь и отступаю, выставив корзину с маффинами, как щит.

— Плохая киса! — рычу я сквозь зубы.

— Она такая лапочка, моя Джеззи! — Мисс Анджели наклоняется, чтобы подобрать кошку, которая то ли прикидывается дохлой, то ли в самом деле парализована страхом, и я успеваю увидеть часть квартиры за спиной ее хозяйки.

Каждый сантиметр пространства, на который можно пристроить, положить, повесить хоть какую-нибудь вещь, занят антиквариатом. Мой мозг пронзает единственная мысль. Зачем кому-то могло понадобиться собрать столько старья?

— Вам, похоже, нравятся старинные вещи, — закидываю я удочку.

— О да, — выпрямляется она. — Я — коллекционер.

Джеззи висит у нее под мышкой, как модная пушистая сумочка.

— По образованию я — историк искусства, — уточняет мисс Анджели. — А тебе, Маккензи, нравятся старинные вещи?

«Нравятся» — неподходящее слово. Они полезны, поскольку, в отличие от новых вещей, хорошо впитывают воспоминания.

— Мне нравится Коронадо, — я незаметно продолжаю гнуть свою линию. — Его ведь тоже можно назвать старинным, не так ли?

— Совершенно верно. Это чудесное место. Его возвели больше века назад, хотя в это трудно поверить. Он полон историй, наш Коронадо.

— Кажется, вы немало о нем знаете.

Мисс Анджели заколебалась.

— В таком месте, как это, никто не может знать всего. Фрагменты мозаики, обрывки историй, слухи и байки… — Она замолкает.

— Правда? — Я воспряла духом. — И даже что-то необычное?

И тут, опомнившись, что могу спугнуть собеседницу таким энтузиазмом, я добавляю: моя подруга убеждена, что в подобном доме с секретами должны водиться привидения и кишеть скелеты в шкафах.

Мисс Анджели сурово хмурится, водворяет Джеззи в квартиру и запирает за ней дверь.

— Мне очень жаль, — невпопад говорит она, — но вы поймали меня прямо на выходе из дома. У меня назначена деловая встреча.

— Ой, — запинаюсь я, — может, мы поговорим как-нибудь в другой раз?

— Как-нибудь в другой раз, — эхом повторяет она, с удивительной для ее габаритов скоростью уносясь прочь.

Я смотрю ей в спину. Она точно что-то знает. Я никогда еще не задумывалась о том, что кто-то может знать,но не хотеть этим делиться. Может, пока не стоит отказываться от главного источника информации — стен? Они хотя бы не смогут отказать.

Я поднимаюсь на пятый этаж, и мои шаги эхом отдаются в пустом холле. В квартирах нет ни души, и я оставляю за собой след из маффинов, как мальчик-с-пальчик — из крошек. Неужели здесь действительно так пусто? Или просто люди такие неприветливые? Я стремительным шагом иду к двери на лестничную клетку, она вдруг сама собой распахивается, и я на полном ходу в кого-то врезаюсь. Отлетев в сторону, я оступаюсь и опираюсь о стену, чтобы не упасть. Но слишком поздно, маффины уже не спасти.

Я зажмуриваюсь, готовясь услышать удар корзины об пол и шелест рассыпающихся кексов. Но ничего не происходит. Я открываю глаза. Передо мной стоит парень и крепко держит мою корзину. Темные колючки на голове, хитрая улыбка. У меня почему-то екает сердце.

Тот самый полуночник с третьего этажа.

— Извини. — Он вручает мне корзину. — Все целы, пострадавших нет?

— Нет. — Я выпрямляюсь и заглядываю ему в лицо. — Все в порядке.

Он протягивает мне ладонь и представляется:

— Уэсли Айерс.

И ждет моего рукопожатия.

Мне не хочется этого делать, но я не могу выглядеть грубой. Я держу корзину в правой руке, поэтому протягиваю ему свободную левую. Он заключает ее в своей, и звук его жизни прокатывается волной по всему моему существу, оглушая и ошеломляя. Уэсли звучит как рок-группа, с оглушительными партиями ударных и бас-гитар, перемежаемых звоном битого стекла. Я пытаюсь отгородиться от этого рева энергии, оттолкнуть его, но становится только хуже. И тут, вместо того чтобы просто пожать мне руку, он театрально кивает и слегка касается губами костяшек моих пальцев. И у меня перехватывает дыхание. Не так, как это происходит в слащавых девичьих книжках. Без бабочек в животе и головокружений. Я буквально не могу сделать вдох: все вокруг заполнил рваный ритм и звон стекла. Я краснею, как помидор, и, должно быть, хмурюсь, сама того не замечая, а он неправильно истолковывает мое смущение и выпускает мою руку, забирая весь шум и хаос жизни с собой.

— Чего такого? — игриво спрашивает он. — Это ведь обычай, ты не знала? Правая в правую — рукопожатие. А левая в правую — к поцелую. Вот я и подумал, что это приглашение к действию.

— Нет, — коротко отвечаю я. — Не совсем.

Вокруг меня опять воцаряется тишина, но я никак не могу прийти в себя и не могу скрыть своего замешательства. Поэтому я просто ковыляю мимо него к лестнице, но он поворачивается в мою сторону.

— Мисс Анджели из 4D, — продолжает он. — Она всегда ожидает поцелуя, хотя он превращается в сложный трюк из-за всех этих колец, которые она носит.

Тут он поднимает свою левую руку и слегка потряхивает пальцами. Я вижу, что у него тоже есть чем похвастать.

— Уэс! — зовет детский голос из открытой двери посередине холла. Из входа в 5С выныривает маленькая блондинистая головка. Я бы с удовольствием разозлилась на нее за то, что она не открыла мне парой минут раньше, но не могу — все, чего мне сейчас хочется, — осесть прямо на пол, покрытый клетчатым ковром. Уэсли намеренно игнорирует девочку и внимательно наблюдает за мной. Вблизи я замечаю, что его светло-карие глаза действительно обведены.