Шрифт:
Мне всегда нравилось быть его защитником, тем, кто заставлял его почувствовать себя в безопасности. Вспомнив об этом после моего нападения, я почувствовал себя еще хуже.
До этого дня мы всегда были отличной командой. Он был очень умным, а я очень уравновешенным. И наши родители составляли именно такую пару.
Папа был гением, склонным к постоянной тревоге, а мама всегда оставалась спокойной и мечтательной.
Она обожала книги, и это нас объединяло. Наш дом был полон старых книг. Она скупала их коробками в то время, как другие люди все чаще использовали для чтения планшеты.
Мама скупала книги как одержимая, как будто боялась, что их перестанут печатать.
С любимых книг она снимала многочисленные копии. Думаю, у нее было восемь копий «Своей комнаты» Вирджинии Вульф (не вполне для меня понятной) и пять копий «Автостопом по галактике» (отличное чтиво).
Мама очень любила обсуждать со мной замыслы романов, ни один из которых так и не был написан.
Однажды я спросил ее, почему она никогда не пишет книг, о которых рассказывает мне.
— Солнышко мое, — ответила она. — Я пытаюсь. Но почему-то, стоит мне только тебе рассказать о книге, я чувствую себя как сдутый воздушный шарик… И мне уже не нужно ничего писать.
Вместо того чтобы быть писателем, она просто заботилась о нас.
А по выходным подрабатывала в магазине.
Мы с Алексом поискали, чем бы перекусить, и в конце концов вернулись в отдел электроники.
Маленькая Каролина проснулась в слезах, Астрид подошла к ней, взяла на руки и прижала к себе.
— Мне приснился страшный сон, — всхлипывала девочка. — Я хочу к маме.
— Знаю, милая, — сказала Астрид, не выпуская ее из рук.
— Ты меня разбудила. Ну спасибо тебе, Хныкалина, — не замедлила поддеть ее Хлоя. — Теперь мне надо в туалет. Кто меня отведет?
— Мне надо в туалет. Кто меня отведет? — едва разлепив глаза, повторил за ней Батист.
По сути, повторяя за ней каждое слово, Батист высказывал свое мнение о ее надоедливости (о чем мы все были прекрасно осведомлены), но эти повторения делали его поведение еще более несносным, чем нытье Хлои.
— Я говорю! — завопила Хлоя.
— Я говорю!
— Батист меня передразнивает!
— Батист меня передразнивает!
— Знаешь, Батист, — сказала Астрид. — Я совершенно уверена, что повторять за кем-то все слова — грешно.
— А вот и нет, — запротестовал Батист.
— А я думаю, так и есть.
— Я все знаю о грехах, и повторения — это не грех.
— Наверное, но ты правда хочешь рискнуть?
Ему потребовалась пауза на размышления.
Господи, она просто потрясающая!
— Хорошо, ребята, — сказала Астрид. — Сейчас я отведу вас в уборную. Все сходят в туалет и помоют руки. А потом я найду что-нибудь в отделе замороженной еды нам на завтрак.
— Мы идем в дамскую комнату? — спросил малыш Генри. — Я не хочу идти в дамскую комнату, я хочу идти в мужскую.
— Моя мама как-то отвела меня в дамскую комнату, — вспомнил Макс. — Там была эта леди, она плакала, и у нее был ледяной кубик, которым она терла глаз, и она сказала: «Я не знаю, что делать, если Гарри снова меня ударит», потом другая леди вышла из кабинки и сказала: «Если Гарри еще раз тебя ударит, ты положишь этому конец, черт тебя подери». И потом она положила на раковину рядом настоящий пистолет. Металлический, я не шучу. И моя мама повернулась ко мне и сказала: «Скажи папочке, чтобы он отвел тебя в мужской туалет».
У меня складывалось впечатление, что Макс жил очень и очень интересной жизнью. Я взял блокнот, чтобы записать все, что он только что рассказал.
В это время Астрид построила детей. Она сказала Максу, что все идут в дамскую комнату, потому что следует держаться вместе, и это оказалось хорошей идеей, несмотря на недовольные стоны со стороны мальчиков.
Глава 8
ВОДА
Я сидел, полностью погруженный в написание дневника, как вдруг неспешной походкой ко мне подошел Брейден и с размаху пнул кресло-мешок, на котором я сидел.
— Дин, тебе говорили, что ты полный лузер? Ты как будто в средневековье живешь.
— Брейден… — привстал Джейк со своего кресла, в его голосе читалось «отстань».
— Нет, я, конечно, знал о странностях Джеральдины, просто не подозревал о том, насколько все далеко зашло.
— Я записываю всякую чепуху, — сказал я. — Люблю писать.
— Бьюсь об заклад, там есть что-нибудь про меня. — Он выхватил дневник из моих рук.
— Прекрати! — крикнул я и вскочил на ноги.
Он держал дневник за спиной на расстоянии вытянутой руки.