Кроме этого, Блюментрост, глава созданной мед–коллегии, приложил немалые усилия к тому, чтобы переломить ситуацию с заболеваниями. В корпусе как вспомнили наставления Петра Великого, так и приняли к исполнению новые, разработанные Иваном Лаврентьевичем, на основе многолетних наблюдений местных медиков и старожил. В прошлом же году в губернию было направлено немалое количество медиков, в немалой части из числа русских, с успехом окончивших учебные заведения. Увеличились поставки медикаментов.

И судя систематическим докладам из губернии, ситуацию удалось-таки переломить. Количество прикованных к постели больных и препровожденных на кладбище сократилось втрое. Правда, это никак не сказалось на тратах по медицинской части. Они-то как раз постепенно шли в гору. Как не пустовали и госпитальные койки. По сути, лечебные заведения все так же оставались переполненными. Вот только основную долю среди больных теперь занимали представители местного населения.

Инициатива в этом вопросе принадлежала Левашову. Впрочем, не сказать, что мед–коллегия в целом и ее глава в частности, противились этому. Медики на местах, так же ратовали за всестороннюю помощь местным. В конце концов, таким образом они могли оказывать хоть какое-то влияние на эпидемиологическую обстановку.

Несмотря на возросшие и без того серьезные траты, Петр и не думал высказывать свое неудовольствие по этому поводу. Напротив, всецело поддержал инициативу. Подобный подход, должен был оказать влияние на рост лояльности к русским со стороны местного населения. К тому же удалось найти и возможность восполнить эти траты.

Получилось это благодаря алтайским и забайкальским заводам. Дабы не везти в те края, в прямом смысле, десятки тонн денежной монеты, ее начали чеканить прямо там, подобно тому, как это было сделано на Сестрорецком заводе. С этой задачей весьма успешно справился Татищев на Змеигороском заводе. Первая партия составила двести пятьдесят тысяч.

Такое же позволение, на чеканку монеты получил и Левашев, резиденция которого перебралась в Баку. Там же был организован и небольшой монетный двор. В отличии от Тобольской губернии, ему было позволено чеканить не только медную, но и серебряную монету, переделываемую из персидских, полученных в результате торговых операций. Так же ему дано позволение обменивать поступающие золотые монеты на серебро. Эти поступления нельзя было назвать даже ручейком, но незначительное количество все же имелось.

Раньше, на этих территориях иностранная монета изымалась из оборота и отправлялась на переделку в Москву. Новый подход позволил во многом сэкономить время и ввести в оборот сто тысяч рублей медью и около пятидесяти серебром. Что с лихвой покрывало расходы по медицине. Конечно, можно было и увеличить выпуск медной монеты, но Петр опасался этого. Чрезмерное злоупотребление в этом направлении грозило удешевлением рубля.

Но даже чеканка монеты, не смогла способствовать уменьшению трат на содержание тех земель. Впрочем, произошло это ввиду того, что Петр решил начать вкладываться в Прикаспийскую губернию. С этой целью Левашову было предоставлено триста тысяч. Губернатору было указано на то, чтобы он изыскивал местных, желающих организовывать мануфактуры. Основной упор должно было сделать на производство шелка. Края были богаты деревьями шелковицы, да и промысел этот имел место, хотя и в небольших количествах…

Господи, хотя бы пять лет. Продержаться пять лет без войны и тогда все может измениться. Да, были мирные годы, но он потратил их бездарно, едва не разрушив начинания деда. Но теперь все иначе. Он больше не бегает от государственных дел, он хочет трудиться не покладая рук, и ему нужна самая малость — несколько мирных лет.

Расстарался Механошин от души. Нет, Петр вовсе не был падок на развлечения и уж подавно на ассамблеи, с их танцами и различными играми. Куда там, если он даже двор свой сократил до самого смешного минимума. В Европе все время посмеивались над скупостью немцев и прусаков в частности, но теперь появился новый объект для насмешек, двор российского императора. Даже не верилось, что это внук Петра Великого, да и сам еще пару лет назад, куда как любил развлечения, когда не носился по лесам за обезумевшей от страха дичью. Однако императору было плевать на все эти насмешки, раз уж это позволяло сэкономить лишнюю сотню тысяч рублей.

Однако, несмотря ни на что, ханжой Петр не стал и оценить старания своих подданных мог по достоинству. Просторный зал с изукрашенными колоннами на греческий манер. Гладкий паркетный пол, по которому степенно и даже как-то манерно движутся пары танцующих, строго дозируя свои движения, по определенному рисунку, от чего движения всех танцующих синхронны и даже притягивают взор.

Вдоль стен, расставлены скамьи и стулья, которые уже оккупированы небольшими группами по интересам. Вокруг гордо восседающих и степенных матрон, расположились мужья, отдавая должное приличиям. Еще немного и они удалятся в другие комнаты. Танцы и флирт, это забавы молодых. Подбор достойной партии для своих чад, епархия мамаш, отцам потом только останется согласиться с этим выбором или безжалостно отвергнуть его. Как бы не старался покойный император, но патриархат среди русской знати был неколебим, а слово родителя закон.

Еще немного и мужчины удалятся в комнаты, где можно будет сыграть в шахматы или карты (новинка привнесенная за время царствования молодого Петра, еще до его болезни), или просто пообщаться с товарищами за бокалом вина. Правда не забывая время от времени проверять обстановку в зале. Мало ли как оно все обернется. Матери это конечно хорошо, но и строгому отеческому взгляду никак нельзя расслабляться. Причем нет никакой разницы, с дочерью ты прибыл на ассамблею или с сыном.

Из зала на второй этаж ведет широкая лестница, с изящной балюстрадой. Она же ограждает и широкий балкон, с которого можно попасть в помещения второго этажа. И здесь расставлены удобные, обитые бархатом скамьи, разве только устроены они не у стены, а ближе к балюстраде, дабы гости могли любоваться танцующими. Они так же заняты женской половиной.