— Верно замечено. Мы как-то позабыли, что мы — бойцы Рабочее — Крестьянской Красной армии — негромко сказал Семенов, помогая неуклюжему потомку приобрести подобающий старшине ВВС РККА облик.

Бурят встал по стойке смирно, и, что называется, ел глазами начальство. Середа, хмыкнув, тоже поднялся на ноги.

— Что дальше делать будем? — спросил преобразившегося дояра менеджер.

— Ты ж по чину старший, вот и приказывай — уел Лёху ехидный артиллерист.

— Были бы мы на аэродроме — я бы знал, что делать — отрезал Лёха. Помолчал и добавил:

— Но мы — в лесу. А про лес я только знаю, что мох гуще растет на северной стороне деревьев. Как говорилось в старом анекдоте: «Штурман, конечно здорово, что ты знаешь, где растет мох на деревьях, но нам в надувной лодке посреди океана это как-то мало помогает!»

Все невольно усмехнулись, даже Жанаев ухватил соль шутки.

— Тогда отойдем в сторонку, чтобы нашу беседу о дальнейшем эээ… маршруте — не без труда выговорил Семенов непривычное словечко — чужое ухо не слыхало.

Все трое глянули на лежащего Гогуна и отошли на край полянки.

— Первое. Надо решать, кто в группе командир — сказал дояр.

— Чего решать? Старшина свое слово сказал. Ты и так старшой. И вроде неплохо получалось. До последнего времени — усмехнулся артиллерист.

Лёха кивнул. Бурят тоже.

— Принято единогласно, воздержавшихся нет — оттараторил явно привычную для него фразу Середа.

— Как старший в команде, принимаю решение уничтожить предателя и пособника захватчиков. Возражения есть? — неожиданно сказал Семенов. Негромко, но решительно. Остальные промолчали. Потом Середа спросил:

— Может проверим его, вчера он клялся-божился, что все осознал и искупит и отслужит?

— И как ты собираешься это делать? — заинтересовался Лёха, на которого таланты в мистификации ловкого хохла произвели сильное впечатление.

— Да просто. Сейчас его развяжем немного, ноги спутанными оставим, а руки освободим. А я как бы этак невзначай рядом оставлю, например, кобуру с пистолетом. И посмотрим, как он — схватится или нет. И все будет ясно. Что скажете?

— И если схватится? — поднял бровь потомок.

— Тогда его штыком и запорем. Патроны-то я выну, разумеесся. Зато он свой выбор покажет точно.

— Он тебе в башка пистоль швырят. Адна рука болит, а так еще и башка. Бинтов воз и маленькая телега надо — поморщился бурят.

— А ты что скажешь? — глянул на менеджера артиллерист.

— Я голосую — убить. Да этих бандеровцев вообще надо всех под ноль! — неожиданно разозлился Лёха.

— Это ты о ком? — удивился Середа.

— Вожак у этой сволочи, нацистов украинских, — Бандера по фамилии — пояснил, остывая и прикидывая, не ляпнул ли чего более чем надо, потомок. Просто почему-то на секунду подумалось, что все эти ужасно пострадавшие от жутких репрЭссий бандеровцы, восемь раз расстрелянные в ГУЛАГе, тем не менее выходили во время Лёхи на парады и мутили народ, а вот такой ловкий и приятный человек как Середа вполне может погибнуть и ничего от него на этом свете не останется. Больно уж четко охарактеризовал перспективу свою тогда у телеги с умершими ранеными красноармейцами. Дояр как-то чересчур пристально уставился на потомка и тот, не удержавшись, пояснил, высказав неожиданно пришедшую ему в голову мысль:

— Вот ты понимаешь, сказал тогда, когда мы померших в лесу нашли, что боишься без вести пропасть. И все равно — честно воюешь. С вооруженным, серьезным врагом. А эти твари воевать не будут. Вот безоружных кончать — это для них. Тут они горазды. Для них главное — выжить. И они выживут. Потому что не воюют. Хрен ты их на фронте увидишь. Они не воины по сути. Они палачи и каратели. А детей они заведут. И внуков. И от ответственности открутятся — ну поработают на лесоповале или где еще, куда их сошлют, несколько лет, потом будут рассказывать, как с ними, несчастными героями, ужасно обошлись. А они за свободную Украину боролись, ага, служа гитлеровцам подстилкой. И вот от тебя внуков не останется, а от них — останутся. И будут внуки врать, как им дедушки ихние наврали. Оно надо?

— Эк ты завернул! — опять удивился Середа.

— Ну а чего? Все верно сказано. Да и сделал он свой выбор, причем не один раз. Куда как хватит, незачем еще раз проверять. И с фронта удрал и в крови измарался. Вот, гляньте, что у него в кармашке кителя нашел. Сидел ночью в его френче, грелся, а там в кармашке позвякивало что-то, как шевельнусь — молвил хмуро дояр.

Семенов показал на грубой мозолистой ладони неуместно как-то сверкнувшие эмалью и чистым металлом вещички — орден Красной Звезды и какую-то медаль. Орден-то менеджер опознал легко, показывали такие не раз в уголовных репортажах про воров, сперевших у очередного ветерана награды, а вот медалька хоть и показалась знакомой — в тех сериалах, что на глаза потомку попадались именно такая была практически у всех наших солдат и сержантов, но названия ее он не знал. Углядел только две не то большие буквы «ХХ», то ли как сквозануло в голове — римские цифры.

— Да, жить-то он сильно хочет — кивнул артиллерист, разглядывая вместе со всеми лежащие на ладони награды.

— Жить все хотят. Потому я бы его только за дезертирство прибил до смерти. За одно за это. А у него и кроме тоже набралось. На три раза убить — возразил дояр.

— Ну, дезертирство — то еще куда ни шло — буркнул Лёха, вдруг вспомнивший про свои приключения, хлопоты и расходы при добыче вожделенной отмазки от армии. Знала кошка, чье мясо съела, а потомок в общем был куда поумнее кошки. Семенов зло вытаращился на потомка и яростным шепотом выдал: