Мда. Хотя когда Лёха сдуру высказал про современные российские реалии покойному Петрову — получилось не лучше. Слесарь тогда так глаза выпучил, словно они у него на пружинках вставлены были. И потом пялился злобным волком. И Семенов пошептавшись с Петровым тоже косо смотреть стал, прижал тогда Лёха ухи и хвост поджал, страшно почему-то стало.

Кстати, вот выйдут они к своим, что дальше-то? Про плен вишь не хотят говорить, это-то понятно, а вот что Лёхе рассказывать? Опять подумалось что с одной стороны он еще удачно попал, а вот каково бы было современному немцу, попасть к тем арийцам, но с другой и самому себе завидовать нечего. Не про солиста же Токио Отель рассказывать. И никто не посочувствует. Проблемы менеджера вряд ли кого-то сейчас озаботят, у нынешних проблем побольше и посложнее они, проблемы эти. Эх, хорошо всяким книжным попаданцам было — читывал Лёха несколько таких книжек, было дело. Но вот тут на месте как-то не вспоминалось что будет делать 14 апреля 1942 года дивизия СС «Викинг» и не приходило в голову нарисовать точный чертеж сверхзвукового самолета. И из всех немецких военачальников Лёха помнил только Манштейна, Гудериана и Паулюса. При этом только с Паулюсом было ясно — сдался в Сталинграде. Правда, не понятно в каком году. Но с двумя другими было все совсем тухло, вроде они мотались с места на место, везде побеждали… Гм, а потом сдали Берлин, странные победы какие-то выходят. Не, это рассказывать — себя позорить. Паршиво, как ни кинь — все клин.

Даже такой расхожий вариант, как затаиться и слиться с массой не вытанцовывался. Дураком Лёха не был и прекрасно понимал, что масса мелких бытовых деталей выдаст его с головой и очень быстро. Разве что контуженным прикинуться. Типа тут не помню и это забыл. И тыкать себе ложкой с кашей в ухо.

Отогнал особо надоедливых комаров, опять задумался, не забывая поглядывать по сторонам. Положил карабин на колени. Грустно вздохнул. Все, к чему он привык как-то выворачивалось другой стороной. И — чего греха таить — получалось, что был он непроходимым идиотом в недалеком прошлом. Все время считал, что армия — сборище тупых неудачников, которые ничего делать не умеют, сапоги — лицо солдата, ага. И вообще не нужна армия вовсе, зря на нее деньги тратят, потому что никто на нас нападать не будет. Немножко, правда, подпортило картину то, что как раз перед попаданием Лёхи в эти дрищи бравые американцы назначили очередного сукина сына кровавым диктатором и отбомбились по его стране, как уже делали неоднократно, но в конце концов Россия — не какая то там убогая страненка…

Тут же наглядно с первого часа армеуты наглядно показывали, что умеют куда как много. И вообще вся эта артель под названием армия — штука важная и необходимая, просто даже для того, чтобы вот так соседи не лезли. Увиденная мощь вермахта потрясла Лёху, хотя он прекрасно понимал, что видел далеко не все — например, боевые части были уже на фронте, а не на дорогах, по которым брели пленные. Впрочем и одного танка, увиденного рядышком, хватило для понимания, что это за зверюшка — танк рядом. Сам Лёха успел увидеть в этот момент совсем немного — какие-то заклепки, странный крюк, наверное для буксировки и рваное мясо, в которое превратился под зубастой гусеницей его сосед, долговязый парень в гражданской почему-то одежде. Странно кровавое мясо с нелепо белыми, словно сахарными осколками костей. Месиво. Лёха опять вздохнул. Как ни печально было это понимать, но частенько в самые пиковые моменты здесь он тупил не по-детски. И от автоматной очереди его спас толчок Жанаева, а от танка его отпихнул Середа. Лёха тогда сразу и не понял, что его так спасли, потом дошло. И план побега пришел в голову не ему — а Семенову, причем в доли секунды.

Нет, с другой стороны и Лёха тоже оказался не лыком шит, тоже пару раз козырнул, чего уж. Тут в голову менеджеру пришла странная мысль — что живы они только потому и остались, что не подсиживали друг друга, а наоборот — как те киношные мушкетеры — были один за всех и все — за одного. Тут Лёхе стало немножко стыдно и он украдкой кинул взгляд на спящих товарищей, словно они могли услышать его мысль. А что, черт их знает, они ухитрялись замечать то, что потомку и в голову бы не пришло — так после побега оказалось, что давивший людей танк был битым и верно поспешал из ремонта — Середа заметил грубо заваренную дыру в борту машины, а бурят сказал, что у торчащего из люка командира танка «морда жженый». Лёха и сам отметил тогда, что какая-то слишком красная харя была у панцерманна, но выводы в голову не пришли. Правда, и Жанаев, очень может быть, потому только выводы правильные сделал, что сам ошпарился.

За спиной зашуршало. Неугомонный Семенов проснулся и теперь с грустью на лице копался в мешке с харчами.

— Дня не прошло, а полегчал уже сильно — шепотом поделился он своими мыслями с потомком.

Лёха кивнул. Раньше заботится о жратве ему не приходилось ни разу — еда всегда была, только до магазина дойти. Потому как-то и не понимал, какая это радость — когда еда есть! Здесь, в этом злом времени такое понимание пришло сразу. Ну, почти сразу. На второй каске коровьего молока, пожалуй. И еще — только тут потомок почувствовал, что такое настоящий голод. А и впрямь, когда раньше голодать-то было? На голодающих смотреть доводилось с юмором, потому что во время Лёхи таковых категорий было ровно две — полумифические голодающие африканские дети, которым добрый Санта Клаус не дарил подарков, потому что они «кушали плохо», да тупые курицы, девки, которые садились на всякие идиотские диеты.

Толком порадоваться тому, как удачно выкрутились было некогда. И очень сильно обеспокоило, что немцы стали разрешать всякой сволочи вооружаться. Этак им и своей полиции будет не нужно, уж что-что а всякой шпаны набрать не сложно. И получится этакое разбойничье гнездо в каждом селе. А это хреново. Хотя, вообще-то и раньше — еще при царе — в деревне свои были не то полицейские, не то милиционеры. Прадед у Семенова был как раз таким и назывался сотским старостой. Приглядывал за сотней домов, потому и сотский. Мундира у него не было, оружия тоже, да и денег не платили, а приглядывать надо было и чтобы пожаров не спроворили, чтоб вода чистая была и чтобы благочинно все было на вверенной земле. И долго его миром выбирали. Пока перед Большой войной не ввели стражников — те уже за деньги работали. Но там было и стражников — раз два и обчелся. А тут на деревню только оружных с два десятка. И не похоже, что они крестьянствовать теперь собираются. Будут теперь бездельничать, благо охраняют. Поди прокорми такую ораву — да и немцев тоже кормить придется. Эх, только на селе угомонились, после гражданской-то, а тут опять начнется. Как грабить примутся, так обратка и пойдет, оружия-то много теперь по полям-лесам валяется…

Вот то, что сами оружием разжились и — главное — патронами — это душу грело. Жить можно! Только теперь аккуратнее надо быть, ухо востро держать, чтобы снова не вляпаться. И к фронту идти надо. А пока идешь — так и рискуешь. Да и идти то приходится, хоть вроде и по своей земле — а чужая уже землица-то, опасность за любым кустом. За любым поворотом.

Потому шел Семенов впереди, с большой опаской. Но шустро, однако, шел, надо было торопиться, использовать все время, пока немцы встают, зубы чистят умываются и завтракают. Не война у них, а санаторий. Как на дороги выкатятся — надо в лесу отсиживаться. Вчера Лёха заявил, что по лесу безопаснее идти, пришлось его переубеждать, хорошо еще Жанаев с Середой понимают в чем дело и сами не бухтят. Только городской может так по лесу ломиться. Ну хорошо, если с компасом, тогда может и придет куда надо, а без компаса — леший так закружит, что куда там. Городские-то учены, конечно, думают, что все превзошли. А то не знают, в по — настоящему дремучем лесу, стороны света шиш определишь.

Во-первых, деревья со всех сторон мохом обросли.

Во-вторых, самым ярким днем, в полдень, в лесу сумерки.

В-третьих, не бывает ровного леса, — то вверх, то вниз, оппа — болото — обходим, потом косогорочек, потом выходим к речке на опушку и пытаемся привязаться — а уже и непонятно куда вышли и где оказались, поди пойми.

От шоссе давно уже ушли, двигались теперь по проселку, впрочем следов шин и тут было много, это сильно нервировало бойца. Трижды приходилось поспешно скрываться в кустах, но все три раза это были местные жители, то ли спозаранку поспешавшие, то ли ночевавшие вне дома.