— Мы за пределами зенана, — удивленно сказал он. — Туннель проходит под стеной.

— Я за всю жизнь ни разу не выходила.

Ясмини поднялась за ним.

— Слушай, это пляж? А нельзя нам туда пойти, Доули?

Они услышали голоса и быстро спустились в углубление. Ниже их убежища, не поднимая голов, прошла группа женщин. Это были рабыни-суахили, черные девушки с открытыми лицами и большими вязанками хвороста на головах. Они удалились, и их голоса стихли.

— Мы можем пойти на берег? — взмолилась Ясмини. — Ненадолго и всего один раз.

— Нет, глупая девчонка! — строго ответил Дориан. — Рыбаки увидят нас и расскажут Кушу. И на кладбище появится еще одна могила. Ты знаешь, что бывает с девушками, которые его не слушаются.

Он снова спустился к входу в туннель.

— Пойдем.

— Может, Всевышнему угодно, чтобы я никогда не поплавала с тобой в океане, — печально сказала она, по-прежнему глядя за деревья.

— Спускайся, Ясси. Нам пора.

Слова Ясмини встревожили Дориана.

Всякий раз как он уходил и в одиночестве плавал в океане, он чувствовал себя виноватым, и, хотя девочка больше не упоминала об этом, ее просьба постоянно звучала в его памяти.

В последующие недели он незаметно разведал местность за восточной стеной зенана и обнаружил между деревьями множество заросших развалин. Они почти целиком были покрыты растительностью, а у их подножия муссон намел холмы песка. Дориану потребовалось несколько дней, чтобы отыскать кусты и коралловые глыбы у входа в туннель. Убедившись, что за ним никто не наблюдает, он перебрался через развалины и оказался в углублении со входом в туннель.

Несколько часов он расчищал вход, чтобы сделать доступ к нему проще и безопаснее, потом снова закрыл его опавшими пальмовыми листьями и сухими ветками, чтобы суахили, собирающие дрова, его случайно не заметили.

У своего друга Мустафы, конюха принца, Дориан выпросил грязную потрепанную канзу, на которой заплат было больше, чем исходного материала, и такую же грязную кеффию, которую больше не носили даже конюхи. Все это он скатал и спрятал у выхода из туннеля. Подождал полнолуния и, когда все было готово, спросил Ясмини:

— Хочешь поплавать в океане?

Она удивленно посмотрела на него, и ее личико сморщилось.

— Не смейся надо мной, Доули, — попросила она.

— Сегодня вечером приходи ужинать со мной и Тахи. После молитвы Магриба поблагодари Тахи и скажи, что тебе нужно вернуться к матери. Но вместо этого приходи сюда и спрячься под цистерной.

Лицо девочки медленно просияло, глаза заблестели.

— Твоя мать будет думать, что ты с Тахи, а Тахи — что ты с матерью. Я вскоре приду сюда за тобой.

— Да, Доули.

Она энергично кивнула.

— Ты ведь не побоишься прийти сюда в темноте?

— Нет, Доули!

Она так отчаянно замотала головой, что та грозила сорваться с плеч.

— Шайтанку с собой не бери. Оставь ее в клетке. Обещаешь?

— Обещаю от всего сердца, Доули.

Весь вечер Ясмини была так беспокойна и разговорчива, что Тахи проницательно взглянула на нее.

— Что тебя тревожит, дитя? Ты болтаешь, как стая попугаев, и ерзаешь, будто у тебя в штанах горячий уголь. Ты снова ходила по солнцу с непокрытой головой?

Ясмини проглотила последний кусок и вытерла чашку пальцами правой руки. Потом встала.

— Мне пора, Тахи. Мама велела мне вернуться пораньше…

— Но ты еще не поела! У меня приготовлены твои любимые лепешки из кокоса с шафраном.

— Я не хочу есть. Мне пора. Я приду завтра.

— Сначала помолись, — остановила ее Тахи.

— Хвала и благодарность всемогущему Аллаху за то, что дал нам еду и питье и сделал нас мусульманами, — выпалила Ясмини и снова вскочила. И исчезла раньше, чем Тахи смогла ее остановить.

Дориан немного подождал, потом встал и небрежно потянулся.

— Погуляю по саду.

Тахи сразу начала заботливо поучать его:

— Будь очень осторожен, аль-Амхара. Не думай, что Куш простил тебя.

Дориан быстро ушел, чтобы избежать дальнейших наставлений.

— Ясси? — негромко окликнул он, поднимаясь по ступенькам на террасу. Голос у него ломался и звучал хрипло: так было уже какое-то время, особенно когда он нервничал или волновался. — Ясси?