— Прости и нас, государь великий! — со слезами на глазах отвечали обе княгини, кланяясь земно великому князю…

С женской половины государь прошёл к себе в горницы.

Бояре ближние, стольники, постельники, кравчие, дети боярские и вся палатная челядь по двое, по трое появлялись на пороге государевой горницы и просили у великого князя прощения…

И гордый, надменный государь московский всё это время стоял на ногах и в ответ на земные поклоны кланялся в пояс и отвечал смиренно:

— Прости и меня, друг, коли в чём прегрешил перед тобой!..

После обряда государь скромно потрапезничал и удалился на покой…

Вечерело. Погода стояла с утра солнечная и ясная. Кудрявые облака, розоватые от заходящего солнца, казалось, застыли и остановились на бледно-голубом небе…

Золотые черепицы кровли великокняжеских хором, купола и маковки бесчисленных кремлёвских церквей то там, то здесь ярко вспыхивали в последних солнечных лучах…

На государевом дворе кипела работа под наблюдением боярина-дворецкого: конюхи выводили и чистили лошадей, вытаскивали из сараев тяжёлые великокняжеские каптаны…

Путный боярин озабоченно отбирал среди дворни наряд для завтрашнего государева поезда…

Завтра, в понедельник, ранним утром великий князь Василий Васильевич отправился на великопостное гове-ние в Троицкую обитель, наиболее чтимую государями московскими…

Дворецкий и путный боярин то и дело понукали челядь: надо было покончить засветло со всеми приготовлениями.

— В темноте-то, при огне, недоглядишь чего, — сердито говорил дворецкий, толстый боярин с красным, жирным лицом, — а завтра в дороге заметит государь, на нас гневаться изволит!.. Погодка-то, кажись, как и ноне, хороша будет, — добавил он, взглянув на розоватое небо, — гляди-ка, Семён Иваныч…

Товарищ его, молодой стольник, назначенный государем назавтра в путные, поднял голову и внимательно оглядел небо.

— Кажись, снегу не видно, — проговорил он, — коли только вороньё не накличет… Ишь, солнце застелило, проклятое!..

Слова стольника заставили всех поднять головы.

Со стороны Москвы-реки неслась действительно целая туча воронья. Чёрные птицы с оглушительным карканьем закружились над двором и над высокими царскими теремами; хлопая крыльями и перекликаясь, вороньё усаживалось рядами на церковных крестах, по конькам крыш и на остриях ограды великокняжеского двора…

Толстый боярин-дворецкий нахмурил брови и покачал головой.

— Не быть бы худу, Семён Иваныч! Смерть не люблю я этой птицы, — проговорил он. — Чтоб ей, проклятой, на свою голову!..

— Всё-то ты с приметами, Лука Петрович, — улыбнулся стольник. — Уж так и покричать-то ворону нельзя?!

Кругом засмеялись.

— Смейся, смейся, Семён Иваныч, авось на свою голову!.. — недовольно ответил боярин. — Ишь ведь орут как!..

Отдохнувшие птицы в эту минуту опять загоготали, поднялись разом со своих мест и через несколько мгновений уже исчезли в вечернем небе…

Приготовления к поездке были наконец закончены; оба боярина ещё раз внимательно всё оглядели и, отдав нужные приказания, пошли во дворец…

— Ты вот, не в обиду тебе будет сказано, по молодости на все зубы скалишь, — ворчал на ходу дворецкий, — а ум на что хуже приметы этой! Как в последний раз татарва Москву жгла- три дня кряду перед тем вороньё над городом кружилось… И откуда только набралось проклятого: словно туча, бывало, повиснет… Чуяли кровь православную!..

Смерклось совсем.

В небольшой царицыной светлице, убранной и устланной множеством ярких ковров, было тепло и уютно. От лампад, висевших на серебряных цепочках перед иконами в дорогих окладах, лился тихий и ровный свет…

В красном углу, под образами, сидела за столом великая княгиня Софья и вслух читала Евангелие. Жена Василия, княгиня Марья, полная, молодая ещё женщина, и три боярыни внимательно слушали чтение…

Княгиня Софья, высокая, худая старуха со строгим и надменным лицом, на минуту остановилась и стала объяснять прочитанное…

— Сорок дней и ночей молился и изнурял себя Христос в пустыне, — говорила она, — оттого-то и мы должны шесть недель поститься и молиться о своих грехах…

Старая княгиня опять было принялась за чтение, но её прервали. В горницу вбежала, запыхавшись, молодая боярыня.

— Государыня-матушка, вот беда-то, вот напасть- то! — прерывающимся голосом заговорила боярыня и всплеснула руками. — Пронеси мимо нас, Царица Небесная!..

Княгиня Марья и три боярыни испуганно повскакали со своих мест. Старуха Софья осталась спокойной.