— Но ты должен был понять это, самое позднее — после Праги!

— Что значит после Праги?

— Или еще раньше, у тебя же была моя сумка!

— И что? — Адам положил раскрытую книгу себе на живот.

— В ней было все: все аттестаты, свидетельство о рождении, свидетельство о прививках, даже мое свидетельство о крещении.

— Откуда мне было это знать?

— Ты ее не открывал?

— Нет.

— А украшения? Зачем ты мне украшения привез?

— Я же тебе говорил, мне казалось, дома слишком ненадежно.

— Ты при этом так улыбался. Для меня это было как знак.

— Потому что я наконец-то снова сидел рядом с тобой.

— А сегодня — я же сказала, что мне наконец-то нужно рассказать обо всем своей маме!

— Ты хотела позвонить маме, потому что она не знает, где ты. Я думал, раз ты остаешься, значит, ты остаешься из-за меня, значит, мы вместе поедем обратно. Ты правда хочешь на Запад?

— Я надеялась, ты тоже.

Эвелин взбила свою подушку, обхватила ее двумя руками и легла на нее животом.

— Ты что думаешь, я все это брошу: дом, сад, могилы, все? Как ты себе это представляешь?

— Тебя ведь никто не ждет, для тебя все намного проще!

Эвелин встала и закрыла окно.

— Я все время говорил, что поеду обратно, что мне делать на Западе?

— Но ты совершенно иначе себя вел, зачем ты тогда таскал за мной все это: аттестаты, украшения, Эльфриду? Ты ведь везде найдешь работу. А платить тебе будут в сто раз больше. Зачем ты спрашивал про это у Михаэля? Я думала, ты всерьез об этом подумываешь!

Эвелин стояла в ночной рубашке около подоконника, скрестив руки на груди.

— А я думал, раз ты остаешься, значит, остаешься. Почему ты тогда не поехала с ними?

— Глупый вопрос, правда, за этот вопрос тебя бы надо — ладно, не трогай меня.

Адам встал с кровати и остановился перед ней.

— Ты думаешь, я бы решился пройти через все это, если бы я тебя не любил?

— Тогда не задавай таких дурацких вопросов. Мне в конце концов тоже пришлось через кое-что пройти.

— Ну ладно, мы квиты.

— Что это значит?

— Что я ни в чем не упрекаю тебя, а ты — меня.

— Звучит как договор о расторжении брака.

Эвелин спиной упала назад на кровать.

— И в какой момент тебе стало ясно, что ты хочешь уехать?

— Наверняка я поняла это только сегодня утром.

Она уставилась в потолок.

— Ты серьезно? После того, как он уехал?

— Я знаю только, что обратно я не поеду.

— И почему?

— Почему я поняла это только сегодня?

— Почему ты хочешь уехать?

— Потому что я не хочу обратно. Я не хочу снова работать официанткой, снова пытаться поступить, снова не получить места, снова видеть все эти рыла, которые спрашивают, почему я не за мир во всем мире, не хочу этого дерьма.

— Все будет по-другому, с третьего раза получится, ты поступишь.

— Нет. Я уже почувствовала слишком много свободы, я слишком привыкла.

— Привыкла к чему?

Адам присел на край кровати.

— К мысли ехать дальше. Я хочу дальше.

— Ничего себе мотивировочка.

— Я же тоже не знаю, понравится ли мне там, но я хочу попробовать.

— Попробовать, замечательно, а если не получится? Жизнь-то у нас одна.

— Вот именно.

— Ты никогда об этом не говорила!

— Да говорили мы об этом. Ты же сам развивал теорию про транзитные рейсы и разные посадочные талоны. Это была твоя идея.

— То была просто игра. Мы никогда не говорили, что попробуем это сделать.

— Я всегда об этом думала, всегда.

— Не верю я в это.

— Как ты можешь такое говорить? Мона и я только на эту тему и разговаривали, в мыслях Мона вообще уже была не здесь!

— И вернулась назад.

— Ну и что? Что это доказывает?

— Что она его любила.

— Это неправда, просто-напросто неправда. Как ты думаешь, почему ей уже все было до фени? Она просто смеялась, когда Габриэльша что-то говорила, просто смеялась. Для нее Майк был билетом на Запад, вот и все.