Цветок стоял на скамейке у подъезда и весело тянул листья-тряпочки к последним лучам осеннего солнца. А рядом сидела девушка. Темноволосая, худенькая, с бледным личиком. В штанах от спортивного костюма, в куртке — явно с чужого плеча (девушка в ней чуть ли не тонула), и старых кроссовках. Святослав знал, что кроссовки ей тоже велики, потому что и они, и куртка, и штаны были его собственными. Только он почему-то не удивился. Осторожно, словно боясь спугнуть, подошёл к девушке и сказал тихо:

— Что же ты дверь за собой не закрыла?

Девушка опустила голову, уставившись взглядом на красно-жёлтый лист, прилипший к Славкиному ботинку.

— У меня… ключа нет, — ответила она еле слышно.

Святослав замер. Он никогда бы не подумал, что у НЕЁ такой голос — нежный, ласкающий слух. Девушка тем временем перевела глаза на цветок, словно ища у него защиты и поддержки.

— Ему… надо жить, — сказала она, будто оправдываясь. Её голос звучал немного странно: словно девушка им давным-давно не пользовалась. — Вот я и… на солнышко… вынесла его погреться. Ему темно… там.

Она смолкла. Славка стоял и смотрел на неё. На длинные, густые волосы, в которых серебром поблескивала принесённая ветром лёгкая паутинка, на маленькие, озябшие руки, на симпатичный носик и покрасневшие отчего-то щёки. Вот только глаза никак не мог увидеть. А ему так хотелось узнать их цвет…

Молчание затянулось. Нужно было что-то сказать, Святослав это чувствовал. И он сказал:

— Пойдём домой, — и первым шагнул к подъезду.

Девушка взяла в руки горшок с цветком, встала со скамейки и пошла за Святославом.

Бесшумно, как кошка.

Она сидела в кресле, поджав под себя босые ноги и молчала, по-прежнему пряча глаза. Святослав вот уже десять минут стоял у окна, словно оцепенев. Наконец он вздохнул, будто приняв решение, задёрнул занавеску и сел на диван напротив девушки. И засмеялся.

— Выходит, я не сумасшедший? — отсмеявшись, спросил он.

Девушка кивнула. Потрогала пальцем петлю, вылезшую из обшивки кресла. Её маленькие руки с тонкими пальцами едва заметно дрожали.

— Ты не боишься? — негромко спросила она Святослава.

Парень задумчиво пожал плечами.

— Да вроде нет. Просто странно как-то. Была кошка, и вдруг — ты… Непривычно. А так… С чего я должен тебя бояться?

Девушка склонила голову. Так низко, что волосы совсем скрыли от Святослава её лицо.

— Выгони меня, — попросила она. — Выгони прямо сейчас. Просто скажи: уходи. Пожалуйста…

Святославу показалось, что она плачет. И он почувствовал, насколько она испугана и беспомощна. Парень подошёл к ней. Ладонь сама погладила шёлк её волос.

— Куда же ты пойдёшь, а? Ведь некуда, я чувствую. Я тебя не гоню. Оставайся.

— Не надо…

— Надо. Никуда я тебя не отпущу. Живи у меня. Ты мне не в тягость. Я тебя не обижу. Обещаю.

— Ты не знаешь. Я…

— Ты потом мне всё расскажешь, — отрезал Святослав, — и то — если захочешь. А сейчас… просто останешься. Хорошо?

Она робко кивнула и подняла на Славку глаза. Большие, грустные, серо-зелёные глаза. Святослав ободряюще улыбнулся.

— Эх ты, кошечка…

Полчаса спустя они пили на кухне крепкий, ароматный чай с мятой. Девушка сидела, переодетая в Славкину футболку и «домашние» джинсы, задумчиво водила ложечкой в чашке, мешая заварку и заворожено созерцая танец чаинок.

— Мороженого хочешь? — неожиданно спросил Святослав.

— А? — вздрогнула она, — Извини, задумалась.

— Я говорю: хочешь мороженого? Ты же, вроде, его любишь. Или нет?

— Люблю, — смущённо улыбнулась девушка.

Славка открыл морозильник и вытащил оттуда небольшой брикет.

— Держи. Шоколадное, с вафлями.

— Спасибо. А ты?

— Сейчас не хочется.

Святослав задумчиво пронаблюдал, как тонкие девичьи пальчики развернули мороженое, подал девушке блюдце, сделал глоток чая и спросил:

— Как зовут-то тебя?

— Элоиза.

— Странное имя. Ни разу не слышал. Хотя… вроде, у «Наутилус Помпилиус» песня была…

— Элиза, Елизавета, Эльвира, Елена, Илона — лучше? Можешь звать, как тебе вздумается.