Шрифт:
...О межведомственных войнах – происходи они в Сингапуре, Германии времен Рейха, Советском Союзе или Израиле – написаны тома, поставлены сотни фильмов, рассказаны тысячи анекдотов. Но вражда между Синдикатом и нашим Посольством в России давно уже приобрела поистине эпический размах. И дело было не только в личных амбициях Посла и Генерального Синдика, в сферах влияния или в полномочиях. Гвоздь этой многолетней вражды сидел в гигантской разнице между нашими бюджетами. Мы были богаты. Мы были чертовски богаты. Мы были так богаты, что почти не считали денег, – за нас их считал Клещатик. Посольство же по традиции сидело на жесточайшей диете. В то же время дипломатический статус жег этим ребятам их тощие ягодицы, не позволяя спокойно взирать на античные масштабы нашей деятельности. Бедность, вздорность и гонор посольской братии напоминали мне хвастливого Портоса из “Трех мушкетеров”, вернее, его знаменитую перевязь, спереди роскошную. (Остальное, как известно, у него прикрывал сзади плащ, под который нельзя было заглядывать, дабы не увидеть на заднице заплат нищеты.)
Дипломаты требовали от нас беспрестанного воздаяния отечественному флагу, гимну и национальной гордости. (Мы же были вольными корсарами, – во всяком случае, бороздили просторы стран СНГ, не прикрывая темечка диппаспортами).
Традиция нашей совместной работы в России сложилась не сегодня: мы платили, они произносили речи. И вместе мы вытягивались под звуки государственного гимна – “Атиквы” – со скорбно-вдохновенными лицами...
Ни одно мало-мальски внушительное деяние Синдиката в России не обходилось без вступительной речи Посла – старого цицерона с выслугой лет, не умеющего вовремя остановиться... Сопровождал его обычно атташе по связям с cоциумом Фелиппе Козлов-Рамирес, вкрадчивый молодой человек со сложной родословной. Родиной его отца была Аргентина, и сын унаследовал ласково-маслянистый блеск латиноамериканских глаз, тонкие усики и манеру актера мыльной оперы на всякий случай заигрывать с любым собеседником. Мать приехала в Израиль из России после многолетней упорной борьбы за выезд, поэтому мальчик унаследовал стремление добиваться своего любыми, неважно какими, путями.
В Яшиных комиксах – а наши отношения с Посольством породили у Яши целую череду комиксов – Козлов-Рамирес представал в образе пришибленной гиены: очень похоже наклонял голову, одновременно укрывая ее и в то же время вытягивая шею, вынюхивая, – не завалялась ли под кустом какая-нибудь падаль... Более всего на свете он боялся гнева Посла, который, по слухам, швырял в подчиненных тяжелыми предметами...
– Так что мне делать?!
Петюня взглянул на меня, спросил проникновенно:
– Вы хотите моего совета?
– Ну конечно!
– Дайте бумажонку! – он брезгливо взял письмо, скомкал его и бросил под стол в корзину.
– Мы ничего не получали. – Он смотрел на меня безразличными глазами в розовых прожилках. Так ворона разглядывает прыгающих вокруг воробьев, не желая иметь с ними ничего общего.
И вдруг расцвел в улыбке, светлой и благостной:
– Лучше послушайте анекдот. Как раз по теме:
анекдот от Петюни:
Этнографы обнаружили в районе Ниагарского водопада неизвестное, не описанное еще наукой, племя индейцев. Их отличительная особенность – огромная шишка на правой ягодице. Ученые заинтересовались, снарядили экспедицию, стали наблюдать за племенем. И научная загадка объяснилась: утром каждый индеец выползает из хижины, зевает, потягивается, прислушивается... – Что это за шум?! – спрашивает он в ужасе, – откуда такой страшный шум?!.. – хлоп себя со всего размаху по заднице: – Да это же Ниагарский водопад!!!
Я молча смотрела на него с полминуты, потом также молча поднялась и вышла.
Из “Базы данных обращений в Синдикат”
Департамент Фенечек-Тусовок.
Обращение № 1.365:
Женский взволнованный голос:
– ...В 86 году я сделала аборт от еврея. Скажите, можно это засчитать за мандат на восхождение?
Microsoft Word, рабочий стол, папка rossia, файл sindikat
“...идея Клещатика, выношенная под сердцем еще с ноября, постепенно прорастает и даст ему со временем пышный урожай, который, впрочем, он собирает с Синдиката ежегодно: Праздник Страны на ледовой арене.
Главной конфеткой станут новенькие израильские фигуристы, занявшие на последней Олимпиаде то ли третье, то ли шестое место.
Вчера всех синдиков собрали в “перекличке” на обсуждение этих будущих сатурналий. Клава, как обычно, завел уже традиционный запев о сокращении штата. Кажется, наш добряк получает особое мстительное удовольствие от того, как вытягиваются лица синдиков: мало кому хочется уехать, не заработав и половины намечтанных денег. И только баба Нюта, завершающая свой десятый год в России, невозмутима, плюет на всех и всегда готова к громогласному отпору.
Услышав Клавин зачин “нам некуда деться, придется малость сократить штат”, она достала косметичку, деловито открыла ее и принялась снимать с ногтей слой старого лака. В “перекличке” пронзительно и ядовито запахло ацетоном. Клава закашлялся.
– Анат Крачковски, – сказал он, – я уволю тебя только ради того, чтоб не видеть больше твоих ведьминых когтей и не нюхать эту замбурную вонь.
В ответ та подняла бровь и звонко отчеканила:
– Стоит мне захотеть, вы все сгинете еще до того, как я поменяю цвет ногтей с зимнего на весенний... И ты, толстяк, в первую очередь...
Наконец явился и Ной Рувимыч, разложил бумаги, раскатал на доске план малой спортивной арены Лужников и с большим подъемом стал разворачивать перед всеми сверкающие горизонты будущего празднества:
– Вы смотрели вчера по телевизору их обязательную программу? Они откатали ее великолепно, зал буквально взорвался израильскими флажками! Вот это и будет нашим гвоздем...
– Так они приедут? – спросил всегда подозрительный Петюня... – Эти вот, как вы сказали?.. – он ни о ком и ни о чем никогда не слышал.
– Я веду переговоры... должен еще связаться с их менеджером. Она несет на церемонии закрытия олимпиады израильский флаг и по этому поводу сейчас к Ней невозможно пробиться... Когда послезавтра они вернутся домой...
– А где они живут? – спросил Петюня.
– Вообще-то они израильтяне, – торопливо вставил Клещатик.
– А где они живут? – настырно повторил вопрос Петюня.
– Вообще? – легко и как-то скороговоркой переспросил Ной Рувимыч, – Вообще – в Америке...
Мы с Яшей переглянулись. Синдикат устраивал праздник виртуальной страны, с виртуальными спортсменами на ледовой арене, в России. А между тем мы точно знали, что эта страна существует, и в данный момент истекает кровью...
...Бедный Клавдий, кажется, изнемогает от всего этого. Он понимает, что Синдикат должен отбацать Праздник Страны как можно громче – такова традиция, такова идеологическая установка, которую подкачивает Клещатик своими таинственными и крепкими связями в Иерусалиме. В то же время Клаве хочется, чтобы его оставили в покое, чтоб он остался дома один, разулся, прошелся незакованной в обувь раненой ногой по кухне, надел любимый красный фартук в белый горошек и зафаршировал баранью ногу, о которой я слышу вот уже полгода и не пробовала ни разу...
Клава мужественно пытается противостоять колоссальной утечке бюджета на Праздник, я уже заявила ему, что дам на эти утехи плебса тысяч двадцать, и ни копейкой больше. Но все мы понимаем, что бессильны.
Клещатик обаятелен, как дьявол, улыбается, говорит душевно, убедительно... и вот уже минут через десять чуть не вся коллегия синдиков наперебой предлагает всевозможные фенечки: Миша Панчер предложил заказать особое мороженое: шарик – синий, шарик – белый, отразив государственные цвета.
– И сделать съедобные флажки, – подсказал негромко Яша... – чтобы в финале праздника гости их дружно съели...
Все эти торжественно-рекламные глупости сожрут, конечно, львиную долю годового бюджета. Но, чтобы накрутить расходы Синдикату, Клещатик еще настаивает на увеличении числа артистов, количества номеров, численности танцоров...
– Понимаете, – говорит он, – огромное пространство льда не должно пустовать. Это провально – в смысле впечатления. На льду что-то должно происходить постоянно. Гигантские площади льда должны быть задействованы...
– Так посади на нем рыбаков, Норувим, – нетерпеливо оборвал его Клава. – И тогда вечером мы будем иметь хороший ужин... А для смеху пусть один из них провалится в прорубь...
Клавдий именует Ноя Рувимыча по-своему, сокращенным “Норувим” – и это странное имя, напоминающее имя какого-нибудь библейского серафима, архангела или провинившегося перед Господом, падшего ангела, очень тому подходит...
Словом, Клещатик просачивается сквозь стены, проникает гибкими пальцами дьявольского хирурга сквозь ткани мышц, вынимает сердце из груди и кошелек из желудка. Кажется, он владеет навыками гипноза, который действует на всех, кроме Угрозы Расстреловны.
Вчера она остановила меня в коридоре и, глядя в пол, отчеканила: – “При том, что деятельность вашего департамента – никчемная чепуха и разбазаривание средств, я вижу, что вы единственная сопротивляетесь этому спруту Клещатику. Вы отказались проводить свои тусовки в “Пантелеево”, это правда?” И не слушая меня, дальше: – “И молодцом. Я хочу, чтоб вы знали – “Пантелеево” принадлежит ему, ему лично, через этот сарай, через подставных лиц прокачиваются наши миллионы...” “Откуда вы знаете?” – потрясенно спросила я. Она усмехнулась, сказала – “а я не вчера родилась. И в той организации, где я до вас работала, там умели раскапывать...” – и отмаршировала прочь.
Я действительно не езжу в “Пантелеево” и, похоже, Ной Рувимыч с этим смирился. Для наших тусовок шустрый Костян, прочесав Подмосковье, нашел чудный санаторий “Лесные дали” на берегу Истринского водохранилища... В первый раз я ожидала скандала, вроде того, о каком мне рассказывали мои ребята... Однако художники, писатели, кинематографисты и барды, собранные в этом дивном месте, благополучно расселились по номерам и два дня взахлеб общались, не выходя из конференц-зала, хотя погода стояла прекрасная и я побаивалась, что эти, известные и уважаемые, люди просто разбредутся гулять по лесу. Однако они вцепились друг в друга, смотрели фильмы, спорили до ночи, и никак не могли расстаться. Мы с Костяном записали все выступления, я отредактировала, и вскоре уже Сережа Лохман издал нам великолепный сборник статей о литературе и искусстве, с обширной и страстной дискуссией страниц на сорок в конце, – который мгновенно стал библиографической редкостью...
...Так вот, перекличка, посвященная грядущему Празднику Страны. На ней произошел еще один, на первый взгляд, пустяковый эпизод.
Изя Коваль, продолжающий носиться с идеей круиза по Волге, опять влез со своей темой: Казань, Саратов, Самара, Новгород... Плавучий лекторий, водичка за бортом, заливка ментальности прямо в уши... А Клавдий сказал: добавь к проекту график температуры воды, чтоб бабы могли захватить бикини. Потом задумался и проговорил – отличная идея: людям некуда будет деться...
И вдруг Клещатик порозовел, встрепенулся, пергаментные его щечки налились живым соком, затрепетали... Я посмотрела на него и поняла, что грядет Новая Идея, которая, как баржа, потащит за собой какой-нибудь грандиозный Проект – (Клещатик был гением выращивания Проектов Глобальных, Международных, Межконфессиональных... – тут же сам становился генеральным подрядчиком по их исполнению), – и главы департаментов должны распахнуть кошельки своих бюджетов... Да и Центральный Синдикат, как яловая корова, должен был приготовиться: уже бык Норувим увидел цель, уже рыл копытами землю, помахивал хвостом, уже глаз его налился кровью страсти, уже примеривался он влезть на свою любимую буренку по кличке Синдикат... Однако интересно – что можно выудить, что вырастить из невинной прогулки по Волге...
Кстати, после переклички произошел еще один забавный эпизод: в коридоре меня нагнал Клещатик с какой-то папкой в руках и попросил уединиться в моем кабинете “на минутку”. Я любезно пригласила, велела Маше принести чаю... Ной Рувимыч был непривычно стеснителен, даже робок, присел на краешек дивана, держа папку ребром на колене... Я заподозрила самое страшное... и оказалась права: так и есть, он пишет... Он написал пьесу и хотел бы, чтобы я, как профессионал... одним глазком... и так далее...
– Ной Рувимыч, – удивилась я, – у вас такие связи... Если я правильно поняла, любой театр с удовольствием возьмет вашу пьесу к постановке при определенных условиях.
– ...возьмет, возьмет... – покивал он мешочками щек...
– ...и актеры известные будут в ролях...
– ...будут, будут... – сказал он, – уж не сомневайтесь...
– Так чего ж вы хотите от меня?
Он помялся... переложил папку на второе колено, отхлебнул чаю, принесенного Машей, и проговорил твердо:
– Мнения!
...Когда он вышел из кабинета, я раскрыла папку и застонала: его пьеса называется “Высокая нота моей любви”...