А вам говорят, что в Манчжурии уже существует рай. Молодые солдаты, не давайте себя обманывать, будьте всегда начеку».

Листовку подписал «Старый солдат».

Едва кончили читать, как в уборную влетел унтер Камики. И у солдат бывает свое маленькое счастье: листовку удалось незаметно выбросить. Разъяренный унтер, оглядываясь по сторонам, зашипел на солдат:

— Какого чорта прохлаждаетесь здесь? Марш в казарму!

Строевыми занятиями и стрельбами солдат доводили до изнеможения. Падая на койку, они мгновенно засыпали. Для жизни, для мыслей не оставалось времени. Унтер Камики иногда замещал лейтенанта, читая солдатам газету или военные наставления.

— «Верьте своим начальникам, которых выбрал ваш император, — гнусил унтер. — Не забудьте, что без этой веры немыслим успех в бою. Как бы ни казалось вам странным, быть может даже неисполнимым, приказание вашего начальства, вы должны лечь костьми для приведения его в исполнение. Будьте скромны в вашей частной жизни. Не забывайте никогда, что назначение солдата — война. Всякая роскошь, даже маленькая, изнеживает, расслабляет человека… Когда командир очутится в опасности, — солдат, не смотри на свое критическое положение и спасай его. Находясь в походе, если имеешь хорошее место для отдыха, уступи его командиру…».

— Господин унтер, верно, что в Манчжурии каждый день погибает много японских солдат? — прервав вдруг чтение, спросил Гумпэй.

Камики вскочил и вместо ответа рявкнул:

— Смирно!

Солдаты вытянулись и застыли. Унтер подошел к Гумпэю.

— Кто это тебе сказал?

— Я слышал об этом еще в деревне.

— Дурак! Такой вещи не может быть. В этой стране царит полный порядок. Народ доволен нашей властью. И все, что ты слышал в деревне, забудь. Императорский солдат не должен думать о делах, не имеющих отношения к его военному долгу, запомни это. — Унтер сунул к носу Гумпэя большой красный кулак.

Ночью к койке Гумпэя подкрался неизвестный солдат и подсунул ему под подушку клочок бумаги. Утром Гумпэй прочел:

«Будь осторожен, не горячись, а то упекут в штрафную роту, замучают».

Гумпэй показал эту записку своему другу Сугимура. Прочитав ее, Сугимура сказал:

— Ее написал хороший человек. Ты не должен так опрометчиво поступать. Унтер возьмет тебя теперь под подозрение и сообщит начальству.

На стрельбище ходили всей ротой. Унтеры суетились, отсчитывая патроны. Промахи солдат отмечались в особой тетради, которую ежедневно просматривал командир роты. И если солдат давал промах, озлобленные унтеры заваливали его самой грязной работой по казарме. Неудачников заставляли стирать офицерское белье, чистить уборные, мыть полы. Еще хуже приходилось тем солдатам, которых почему-либо невзлюбили унтеры или офицеры. Таких, помимо всего прочего, подвергали бесконечным дисциплинарным взысканиям.

На краю рва длинной лентой вытянулись мишени. Большие и маленькие, они были намалеваны яркими, броскими красками. Мишени изображали солдат и командиров тех армий, с которыми Япония либо вела войну, либо готовилась к ней. Иностранных солдат рисовали смешными и тщедушными, такими, чтобы они не вызывали страха у японского солдата.

Рота Гумпэя стреляла в мишени, изображавшие красноармейцев и китайских солдат. Стрельба велась с дистанции в сто метров. Гумпэй отчетливо видел назначенную ему мишень: русский красноармеец в длинной зеленой гимнастерке, с красным пятном на том месте, где находится сердце. Полковой художник хотел нарисовать «свирепого роскэ» [7] . Огромное, с красными пятнами лицо должно было изображать кровожадность.

— Таких людей не бывает, — шепнул Гумпэю сосед.

— И верно, не может быть такого человека, — согласился Гумпэй.

Чем дольше Гумпэй всматривался в мишень, тем в большее раздражение он приходил.

«Не буду стрелять», наконец решил он.

Солдаты стреляли по-очереди. Унтер Камики крикнул Гумпэю:

— Приготовиться!

Солдат поправил у плеча приклад, долго целился, наконец выстрелил. Мимо. Унтер крикнул:

— Повторить!

Гумпэй потрогал прицел двумя пальцами, словно поправлял его. Раздался выстрел. Мимо. Унтер, нещадно бранясь, лег возле Гумпэя.

— Повторить! — прошипел он.

Гумпэй выстрелил опять. Мимо. Камики вырвал винтовку из рук Гумпэя.

— Дурак! Смотри, как надо стрелять.

Раздался выстрел. Пуля попала в центральную точку, но мишень не шевельнулась. Унтер выстрелил подряд еще три раза. Никакого результата.

— Испорчен механизм! — удивленно сказал Камики, возвращая Гумпэю ружье.

Солдаты не удержались и засмеялись. Унтер вскочил на ноги с багровым от бешенства лицом. Но солдаты уже опять напряженно целились в мишени. Никого не предупредив, Камики побежал к мишени. Гумпэй быстро вскинул винтовку и выстрелил. Пуля просвистела над головой унтера. Камики присел на корточки, спиной к солдатам, обхватив голову руками.

— Берегись! — злобно прошептал Гумпэй, досылая в магазинку новый патрон.

Унтер не дошел до мишени, повернулся к солдатам и крикнул:

— Стрельба отменяется, механизм не действует!

По дороге в казарму Камики внимательно оглядывал лица солдат: кто стрелял? Солдаты возвращались усталые, молчаливые, равнодушные.

Время шло. Новобранцы стали солдатами. Однажды вечером в казарму пришел командир роты и целый час рассказывал о кознях красной России. Капитан говорил о том, что во Владивостоке будто бы существует лаборатория, которая изготовляет адские машины, вызывающие землетрясения на японских островах. Русские, говорил он, строят плотину в Татарском проливе и собираются отвести к себе теплое морское течение Куросиво. Из-за этого Япония покроется льдами и погибнет. Он говорил о беспримерном рыцарстве японской императорской армии, миссия которой заключается в освобождении всех народов Китая, Монголии, Сибири и объединении их под властью Японии.