Дорогие братья бойцы, дорогие товарищи политработники! Появление вашего отряда на севере прогремит грозным сигналом — призывом к смертельной борьбе с хищными интервентами.

Нам предстоит невероятно тяжелый путь, неслыханные трудности. Но мы — армия великого народа, и мы преодолеем все препятствия на нашем пути. Мы зажжем огонь национально-освободительной войны нашего народа. Наша борьба будет сигналом к объединению всех сил великой китайской нации. Мы уже прошли огромный путь из Цзяньси сюда, в Сычуань, мы прошли его с жестокими боями, мы пересекли бурные реки и непроходимые горные хребты. Нам предстоит тяжелый путь. Смелее вперед!

Когда Мао Цзе-дун кончил говорить, над полем пронесся ураган рукоплесканий, гулкий рокот.

— Ван-суй! Вперед, бей японцев!

Поле дрожало от криков, от топота людей. Когда волнение наконец улеглось, к барьеру встал Чжу Дэ. И снова загудело, задрожало поле:

— Ван-суй командарм Чжу Дэ! Чжу Дэ — ван-суй!

Суровое и простое лицо Чжу Дэ озарилось улыбкой; он поднял правую руку к голове, снял шапку, махнул ею в воздухе и надел опять на голову.

— Товарищи бойцы и политработники! Граждане Моугуна! В истории нашего народа настал великий день. Китай хочет быть свободным и независимым. Мы готовы с оружием в руках отстаивать нашу великую родину. Мы зовем всех китайцев, настоящих патриотов, к священной войне с японским империализмом. Китайцы не могут быть и не будут рабами японских самураев.

Сегодня отсюда уходит в тяжелый поход на север отряд бойцов Красной армии во главе с нашим руководителем, товарищем Мао Цзе-дуном. Вслед за этим передовым отрядом пойдет вся наша армия. Мы поднимем весь китайский народ на священную войну против японских захватчиков. Наш лозунг: «Китайский народ, вперед на борьбу за спасение родины от японских поработителей!»

Войска приготовились к торжественному маршу перед трибунами. В это время позади рядов началось волнение, возник шум и споры. К трибуне направилось несколько граждан Моугуна. Это была делегация от населения города. Они пришли приветствовать Красную армию и пожелать доброго пути и побед передовому отряду Мао Цзе-дуна. Среди делегатов был и торговец с Голубой улицы, Чжан У.

Он шел, обремененный тяжелым мешком. Каждое движение его сопровождалось странным звоном, будто он рассыпал за собою монеты. Он выступил третьим, когда представители ремесленников города и окрестных деревень уже произнесли свои страстные, идущие от всего сердца слова. Чжан с трудом начал свою речь. От волнения он запинался, но молчание людей, внимательно слушавших его, успокоило Чжана. И тогда он, решительно распахнув халат, сказал:

— От имени торговцев Моугуна я приветствую и благодарю Великую Красную армию. Раньше мы вас боялись, как огня, боялись больше, чем армии генерала Лю Вень-хоя [11] . Мы знали, что с офицерами его армии можно договориться, — правда, за большие деньги, — а про вас говорили, что нельзя никак склонить Красную армию к доброте. Мы с ужасом узнали, что армия генерала Лю Вень-хоя разбита вами и что вы приближаетесь к Моугуну. Мы решили, что теперь наступил конец нашей торговле.

Но пришла Великая Красная армия, и никто из нас не может пожаловаться. Такого порядка и спокойствия, как при вас, у нас в Моугуне еще никогда не было, хотя в городе находится, по меньшей мере, миллион солдат. Мы закрыли наши магазины и попрятали товары, опасаясь произвола. Но прошло уже три недели, и никто из нас не может пожаловаться. Мы охотно продавали вам все наши товары по хорошей цене. У нас сейчас большая прибыль в деньгах, но большой убыток в сердце. Мы, правда, торговцы, это наше главное дело, но мы прежде всего китайцы. Мы знаем, что наша страна подвергается унижениям и оскорблениям от японцев. Мы так же, как и вы, ненавидим рабство.

Я пришел сюда, чтобы принести вам, настоящим китайцам, наши глубокие извинения за недоверие, которое было у нас к вам. Мы, сообща все торговцы, возвращаем всю прибыль, полученную нами от торговли с вами. И, кроме того, мы жертвуем для борьбы с японцами все те запасы товаров, которые были припрятаны нами в момент вашего прихода в город.

Мы не хотим быть недостойными китайцами в такой великий день, и я низко кланяюсь отважным войскам, которые сумели притти сюда, за двадцать тысяч ли [12] от Цзяньси, и идут дальше, в еще более тяжелый путь. Примите от нас наши подарки: деньги и товары. Деньги понадобятся в пути; быть может, вам придется иметь дело с несознательными торговцами в Ганьсу и Шэньси. Мы очень просим вас об этом, как китайцы китайцев.

Чжан с трудом приподнял высоко в воздух мешок с серебром, показал его войскам и народу и опустил на трибуну. После речей опять зазвучали горны. Войска торжественно прошли перед трибуной, на которой стояли вожди коммунистической партии, Красной армии, представители рабочих, крестьян и школьников всего Моугунского района. От трибун войска уходили по единственной дороге — прямо в холмы, в сторону области Сикан, к границам провинции Ганьсу, в Великий поход на север.

…Моугун остался далеко позади. Наш отряд хорошо отдохнул в этом маленьком городе. Теперь мы направляемся к Сунпаню. У всех отличное настроение, хотя мы знаем, что путь будет теперь очень трудным. Быть может, труднее, чем из Жуйцзиня [13] в Моугун.

Но мы все знаем, зачем идем, и поэтому итти легко.

Удивляет нас упорство генеральских армий, всячески мешающих нам продвигаться вперед. Говорят, генерал Ху Цзу-нань укрепился на границе Ганьсу и хочет дать нам бой. Торговцы из Моугуна оказались более китайцами, чем подобные генералы. Они снабдили нас припасами и чуть было не отказались от денег. Мы согласились принять от них только дополнительные запасы товаров, которые они сами пожертвовали в фонд борьбы с японскими интервентами. Если бы милитаристы были так же умны, как эти торговцы, Китай давно бы изгнал своих угнетателей…