Откуда у меня взялись эти поэтические образы, не ведаю, но на слуг они явно произвели неизгладимое впечатление. Оба несчастных с поклонами воткнули факел в землю, задули его и удалились на весьма приличное расстояние. Второй светильник, правда, так и остался у них, но тут уж я ничего не могла сделать, разве что припугнуть хорошенько. – Дальше, дальше, – подбодрила я слуг, – Чтобы даже случайно вы не могли увидеть выходящую из морских вод Вестницу. Иначе гнев богов будет страшен.

Перепуганные бедняги бросились бежать со всех ног, тогда как их хозяева попытались что-то возразить. Я сбросила с плеч покрывало, оставшись в одной тоненькой хламиде.

– Вас тоже касается, – весьма сварливо обратилась я к жрецам. – Даже ваше высокое положение не позволяет вам лицезреть обнаженную Вестницу. Посему отвернитесь от моря и зажмурьте глаза, пока я не совершу омовение и не позволю вам глядеть на меня.

– А не может ли Вестница совершить омовение одетой? – поинтересовался старший из жрецов и получил в ответ однозначное «Не может!».

– Негоже Вестнице покрывать свое тело во время омовения, это неугодно богам, – торжественно произнесла я, берясь за край хламиды. – Так что отворачивайтесь быстрее, если не хотите ослепнуть. И не тяните время, иначе солнце поднимется, и омовение совершать будет невозможно. Или вы хотите ждать еще месяц?

Продлевать ожидание жрецам явно не хотелось, ослепнуть и того менее. Очевидно рассудив, что никуда голая иностранка из бухты не денется, они отвернулись от обрыва и зажмурились. Сбросив дурацкую бесформенную хламиду, чтобы она мне не мешала, я бросила ее на землю и голышом потопала по тропинке вниз, к морю, спотыкаясь на острых камнях. Хорошо, хотя бы разуваться сразу не стала… Не знаю, что там задумал Венька, но сейчас мне оставалось только надеяться на него и на его смекалку.

Да ничего особенного и не было в той записке… «Юлька, все будет хорошо. Убеди их, что перед встречей с Владычицей обязательно нужно омовение морской водой до рассвета в ту ночь, когда впервые появится серп молодой луны. Там, куда они тебя приведут, мы тебя встретим». Ну что тут еще можно было написать? Клочок бумаги был совсем маленьким… Но я все-таки написал. Ну просто для поднятия морального духа… чтобы ей там не куксится. Чтобы Вестница выглядела радостной, а не забитой. В общем, вы понимаете… «Я тебя люблю!» там еще стояло. А что такого, в конце-то концов? На «блю» даже места не хватило, одно только «лю» поместилось.

Остальное – дело техники, и техником у нас был Иттобаал, да капитан мой развернул взаправдашнюю ближневосточную торговлю, неторопливую, как стадо слонов на водопое. Но сбором разведданных заведовал Иттобаал, это у него превосходно получалось. Уже к рассвету первой библской ночи все было ему известно о жертвах и омовениях: где, когда, кому, как и почем. Насчет «почем», кстати, обошлось не так уж и дорого: пиво развязывало язык портовых грузчиков и стражников, младших жрецов и домашних слуг – ну прямо как в нашем мире. Только плакатов «не болтай!» тут еще не придумали, равно как и статьи за разглашение государственной тайны.

А уж найти парочку рыбаков, привыкших выходить в море по ночам, и пообещать им хороший улов серебра было и вовсе нетрудно. Тем более, что серебро финикийского бандита в моем кошеле еще не закончилось, и за десять шекелей готовы были они рискнуть головой. Просили, конечно, пятьдесят, но торговаться я и без Иттобаала прекрасно научился на рынках земли обетованной. Да и то сказать: за какую ночь рыбаки зарабатывают по пять шекелей серебра, это ж грамм 60 по нашему счету получается, на рыло? Да они за месяц столько выручить не могут!

Что было сложно, так это прожить несколько дней в Библе этом – ну даже не совсем прожить, ночевали-то мы на корабле. Но на экскурсию сходить пришлось, и не по разу. В том числе и на ту… и на ту, после которой я понял одно: я буду их убивать. Всех, кто попадется. И вспоминал теперь уже не подробности этой экскурсии, а только одно: выпад справа, прыжок влево, уход вниз, колящий в пах. Или рубящий по голеням, а потом, когда упадет – добить, одним ударом в горло, и отпрыгнуть с разворотом, чтобы не успели за спину зайти. Заставлял себя вспоминать мокрый берег нашей стоянки, тяжелое дыхание, дождь и глухие удары доисторического железа друг о друга – удары, после которых Иттобаал долго и с недовольством осматривал свой выщербленный клинок, но и полсловечка мне не сказал.

А воспоминание о том, как они приносили в жертву детей, я решил оставить до того момента, когда я буду их убивать. Убивать людей не очень сложно научиться, я же знаю. Сложно только решиться на это. Детоубийц – буду. Чем они лучше тех, кто… но хватит об этом.

Не очень нам, конечно, повезло, что уже настала осень, ночи были довольно прохладными, море – так и вовсе холодным. Место для засады мы выбрали заранее, дорожку разведали, пройти по ней было не очень трудно даже в темноте, а вот дожидаться рассвета нам вдвоем с Иттобаалом с вымазанными сажей лицами, в накидках цвета ночного ужаса – навыки маскировки очень даже пригодились – было довольно холодно. Но костер не разведешь, а зимнего обмундирования тут не выдают… Петька тоже напрашивался с нами, но я его оставил за рыбаками проследить. Все-таки молод еще, а главное – он никогда никого не убивал. И он не был там, где были мы с Иттобаалом – на площади перед храмом Владычицы Библа. У него наверняка бы дрогнула рука.