Высоко над нами парила большая хищная птица, каких мне не доводилось видеть в Израиле наших дней. Она зависала почти что над нашим караваном или немного уклонялась в сторону, но оставалось твердое ощущение, что это она провожает нас, и как-то не по-доброму. Нет, этак я скоро в приметы верить начну.

– Юль, – позвал я, чтобы как-то отвлечься.

– Чего?

– Ну расскажи, как там оно было-то.

– Да чего рассказывать…

– Ну как угораздило тебя. И вообще.

– Да ладно, – отмахнулась она, – потом как-нибудь, неудобно. Разве что ты езжай со мной рядом.

К вождению мулов я был непривычен – а вот мул, как очень скоро оказалось, привык ходить в караванной цепочке и никак иначе не хотел.

– Тропинка узкая, – ответил я после пары безуспешных попыток, представляя, как веселится Иттобаал, глядя на мою джигитовку с понуканием смирного животного, – не получится. Давай так, слышно хорошо.

– Ой, да ну, – она явно не хотела говорить, – чего там.

– Засыпаю я. Всю ночь в засаде провели, утром так и не отдохнули, потом сразу караван этот. Совсем засну, если не расскажешь чего интересного.

– Ну тогда ладно. Значит, слушай… Пошла я погулять, а тут…

Ее рассказ тек плавно и неторопливо, и так радостно было слышать русскую речь после всей этой кутерьмы, после жара боя и дрожи сырого утра. Домашняя, родная речь. Родной и любимый голос.

– Юлька, а я человека этим утром убил, – вдруг брякнул я посредине ее рассказа.

– Да ты что? Кого? – ужаснулась она.

– Одного из тех жрецов на берегу.

– Что, серьезно? – живо отозвалась она, – Вот молодец! Жаль, что только одного. Ты бы видел, что они делали там! Да я бы их всех…

– Я бы тоже всех, – ответил я, – и я тоже это видел. Я тогда в толпе стоял, только плащом накрылся. Иттобаал со мной там был. Ты меня не заметила. Но дело не в том… Я не думал, что еще буду убивать. Никогда. А вот пришлось. Всё думаю, а мог ли обойтись без этого? Я вот второго не стал – и ничего…

– Это такой мир, – спокойно ответила Юлька, – или они тебя, или ты их. Ты молодец, Вень. Ты очень большой молодец. Я только потому держалась, что ждала тебя. Я знала, что не бросишь. Один – это даже мало. Они там в этом Ветхом Завете пачками друг друга резали, и ничего. А мы…

– А мы и живем с тобой в этом самом Ветхом Завете теперь. В окраинной его части.

– Да ну! – удивилась она, – а где же тут Моисей и все остальные?

– Моисей, наверное, уже был, – отозвался я, – а про остальных не знаю. Но они, если есть, то примерно в той стороне, куда мы движемся, только дальше. Может, и встретимся…

– Я бы лучше в Грецию поплыла, – ответила она, – там все-таки Эллада, культура… ну хотя бы Гомер – уж он-то, наверное, уже есть?

– Троянская война, должно быть, в самом разгаре, – ответил я мрачно, – Ахилл выпустит кишки Гектору, или Гектор Ахиллу – уж кто шустрее окажется. Ахейцы в итоге замочат троянцев, хитростью возьмут, это мы уже знаем. А вот Гомер, чтобы все это красиво изложить, только через несколько веков появится. Кончаловский кино свое еще позже снимет. Так что в Элладе тоже не на что смотреть пока. Ну ладно, рассказывай дальше…

И она рассказывала, то и дело смущаясь и аккуратно подбирая слова, пока совсем не потемнел небосвод – что-то вечер опустился слишком быстро, и надо было разбивать лагерь для ночлега. Главный караванщик, ни говоря ни слова, свернул на какую-то площадку сбоку от дороги, вся его команда привычно и так же молча стала развьючивать мулов и верблюдов, разбивать два походных шатра, ломать ветки на топливо для костра…

– А все-таки зря, – сказал я, подавая Юльке руку, когда она спускалась с мула, – все-таки, думаю, зря не всыпал тебе тот детина в Арваде. Немножечко так.

– Чего это?! – возмущенно завопила она.

– Чтобы знала, как без спросу убегать. Чтобы больше никогда… Потому что я люблю тебя. Потому что я… куда же я без тебя?

Я сам не понимал, чего это я вдруг сказал – от усталости, наверное. А Юлька… она просто обняла меня крепко-крепко, красноречивее всех слов, и уткнулась носом в плечо. Целоваться, наверное, стеснялась при всех.

– Бен-Ямин, Сын Десницы с Цафона, – строгий голос Иттобаала прервал идиллию, ну что он все время лезет! – отойди от царской невесты.

– Что-ооо? – от изумления я разжал объятия.

– Выпусти из рук своих невесту господина моего царя, Бен-Ямин, – он говорил вроде бы и не властно, но твердо, исключая любое возражение.

– Ты в своем уме? Ты ее-то саму спросил, нужен ей господин твой царь?

– Бен-Ямин, – таким же бесстрастным голосом отвечал финикиец, – мы спасли госпожу нашу от смерти, чтобы стала она невестой господина моего царя. И мы здесь, чтобы охранять и оберегать ее, пока не доставим в брачный чертог господина моего. Или забыл ты обо всем, что говорили мы по дороге?