Глаза Ноя как змеи.

— Брат, взявший в жены сестру, — мерзость пред ликом Господа, — гремит он, — и потомство от такого брака — мерзость.

— Мне это тоже не по душе, — ворчит Хам.

— Так как же… — начинает Илия.

— Вы будете поддерживать друг с другом связь, — учит Ной. — Когда через десять — двенадцать лет сыновьям придет время вступать в брак, отправьте их на поиски жен в другие семьи. Что же касается твоих найденышей, Бера, пусть они выберут тех, кого захотят.

Ноя засыпают вопросами, но он не балует разнообразием ответов — их у него всего три:

1. Перестаньте жаловаться.

2. Проблемы будем решать по мере их возникновения.

3. Бог поможет.

Сима и Беру особенно успокаивает третий вариант, Мирн и Яфет соглашаются с первым, а Илия и Хам — со вторым, однако недовольны тем, почему их оставляют в неведении о деталях предстоящего испытания.

Чтобы разрядить обстановку, Яфет предлагает:

— Кто-нибудь еще хочет вина?

Пить никто особенно не хочет, но никто и не отказывается. Яфет пускает кувшин по кругу, и все наполняют чаши. Ной наливает себе сам, выпивает до дна и наливает снова. Все молча на него смотрят.

Бера изменилась. Я вижу, как она сидит на берегу с детьми, и понимаю, что совсем ее не знаю. Приемыши спят, а Елам лежит неподалеку в траве и машет ручками. Бера кормит дочку. Она подоткнула юбки и опустила ноги в воду. На ее ногах в лучах солнца переливаются мышцы. Бера тихо напевает какую-то песню без слов. А может, и со словами, просто я их не узна ю .

Заметив меня, она улыбается и машет рукой. Раньше она сидела бы с непроницаемым лицом и ждала, что я буду делать: подойду к ней или нет. Теперь она поет и улыбается. Уж поверьте, она изменилась к лучшему.

Некоторое время мы сидим вместе. Она показывает на Елама, который вырывает пучки травы, внимательно их изучает и кидает в сторону.

— Ищет знамения, — смеется Бера. — Совсем как отец.

Я снисходительно улыбаюсь. Наверное, я тоже изменился, и меня уже не расстраивает, когда другие подтрунивают над моим даром.

— Что ты думаешь о том, что сказал отец?

Ее улыбка меркнет.

— Грустно. Мне здесь нравится.

— Думаешь, надо остаться?

— Как же так? Отец сказал, значит, надо ехать.

— Тебе не страшно?

— Не скажу, что с нетерпением жду начала путешествия, — устало улыбается она. — Будет трудно. Но если мое предыдущее путешествие было знамением — я не боюсь. Нас бы не попросили отправиться в путь, если бы…

— Если бы что?

— Если бы кто-нибудь за нами не приглядывал.

Бера впервые намекнула на свою надежду. Надежду на то, что Господь не оставит нас. Ее слова свидетельствуют, что в ее сердце вера. Я уже говорил, она изменилась за последние два года. Думаю, все дело в том, что она стала матерью.

— Ты в последнее время не замечала ничего странного в поведении отца?

— Ты про то, что он пьет? — хмурится она.

— Да, — с облегчением говорю я.

Врать не буду, мы все замечаем, что отец стал налегать на вино. Думаю, мы все решили: он пьет от радости, что все так хорошо закончилось. Как это ни удивительно, эксперименты Яфета в области виноделия увенчались успехом. Мы закрывали глаза на опрометчивое поведение отца. Все мы знаем его характер: либо все, либо ничего. Но он пьет уже две недели, начиная с того момента, когда сообщил нам, что мы должны уйти. Нас это, мягко говоря, беспокоит. Я попросил Яфета спрятать остатки вина, и он согласился, но тут вмешался Хам. Он считает, что пьяный отец забавен. Почему — известно лишь Хаму. Он не мешает отцу вновь и вновь наполнять чашу. Меня это приводит в ярость. Не единожды меня охватывало страстное желание поднять на Хама руку.

Но я помню предание о предках отца — Авеле и Каине. Мне удается сдерживать свою ярость. Пока.

Бера поворачивается ко мне и собирается что-то сказать. Мне не суждено узнать, что за слова мне предназначались, потому что в тот же момент меня окликает грубый голос.

— Проклятье, — вырывается у меня.

— Чего? — хмурится Бера.

— Ничего.

К нам подбегает Хам, он машет руками и усмехается.

— Сим, пойдем, такое зрелище нельзя пропустить.