Да и думать ли о спасении? Материк опустел. Лот не мог знать всего, но шестым купеческим чувством, своей меркантилистской селезенкой понимал: в Ламарру он опоздал, а Всадник – не опоздал, нет, и именно поэтому его, Лота, догоняет этот ужасный летучий отряд эфестов, и нет никакого спасения от них.

Окружив повозку (конь Сарда просто перепрыгнул ее вместе с мулом), Дети встали как вкопанные, взвели луки и прицелились.

– Стой, человек, – приказал Сард. Человек повиновался… и тут Лот увидел Всадника. Только Всадник был пешим и неторопливо шел ему навстречу откуда-то из бывшего центра Камарга, от пенька срубленной Библиотеки, со странной легкомысленностью помахивая какой-то веткой. Эфесты замедлились, а потом затормозились вовсе – они уже догнали Лота, и теперь с обеих сторон суконщика возвышалось по огромному серо-голубому коню, их груди вздымались, и от них исходил легкий морозный дух, слегка напоминающий запах арбуза. Грудь Лота тоже вздымалась, но ни морозный дух, ни запах арбуза от него не исходили. Делламорте остановился на некотором отдалении и смотрел на Детей с улыбкой.

Не спуская глаз с Врага, Сард медленно склонился с лошадиной спины к Лоту (тот по наивности на долю секунды решил, что его – щепку – забыли, и он тихонько сдуется с этой дороги, предоставив настоящим противникам мощно выяснять отношения), захватил его горло стальным локтем и поднял в воздух. Хрипящий суконщик увидел: любезная улыбка Делламорте не исчезла, разве что переросла в саркастическую.

– О, – сказал всадник, с интересом оглядывая дергающегося Лота, – вы решили шантажировать меня моим торговым другом? Не уверен, что переживу, если вы с ним что-нибудь сделаете.

Пока луки были нацелены на магистра, один из эфестов приблизился к Сарду и приставил короткий меч к пупку смешно болтающегося Лота.

– Скажи, купец, – обратился он к жертве, – скажи, что ты знаешь об этом гексенмейстере. Ты ведь неспроста остался в живых. Почему он не убил тебя?

– Кх-х-х! – ответил болтающийся Лот. – Кх!

Предводитель опустил маритимца на землю, достал лук и наложил стрелу на тетиву. Короткий меч второго эфеста теперь располагался ровно поперек горла Лота.

– Так что ты хотел сказать, торговец?

Делламорте с живым интересом наблюдал происходящее.

– Ничего я не знаю, кроме того, что он разрушил все города, в которых я бывал, и еще те, до которых даже не доехал! – закричал Лот, коснувшись ногами земли.

– Что можно сделать, чтобы справиться с ним? – уточнил вопрос Сард.

– Засунуть свой короткий меч себе в… – предложил Лот. Он не смог бы объяснить в эту секунду, как и в течение всех этих ужасных дней, что именно в происходящем действовало на него как дурман, но правда заключалась в том, что ему… нравилось это безумие, нравился слом прежнего, нравилась полная неясность будущего. Ему было интересно тащить на веревочке ужасающий труп чужого бога, смотреть на сияющий под неуместно девственным снегом разрушенный Камарг, греться у очага в пустом трактире «Сангандский ветеран» и, понизив голос, сплетничать с добрым Эзрой. Вот уж кто сполна мог удовлетворить Лотов мифологический голод! Да, Лот не сказал эфестам главного: от Эзры он узнал о Всаднике много нового, а в том числе и главное – что он уязвим (в два раза уязвимее любого эфеста и, наверное, раза в три уязвимее любого Ребенка) и очень устал. Несмотря на все это, Лот, конечно, не ожидал от себя, что окажется таким гордецом. Что, находясь между армией эгнантов, готовых взыскать с магистра за гибель всего, что было равно дорого и им, и Лоту, и убийцей-Делламорте, он вдруг пошлет к эфестовой матери целое войско ледяных Детей – а не одного пешего Всадника.

Дети эфестов, не ожидавшие такой непосредственности, переглянулись, а Делламорте, сделав скучающую мину (он был без маски – видимо, специально, чтобы немного поконтрастировать с закованными в сплошной доспех Детьми), с искренним удовольствием заявил:

– Мне недоставало вас, молодые люди. Вижу, вы все такие же задорные ребята, что и в прошлый раз. Как будем развлекаться сегодня?

Не опуская взведенного лука, Сард заговорил:

– Ты понимаешь, что эфесты будут мстить? – не позволяя себя сбить, спросил он. – Даже если тебе удастся сыграть с нами вторую из твоих штук и уйти.

– Да где уж мне догадаться, – пробормотал всадник, сокрушенно опуская голову, – что эфесты мстительны, как слоны, мнительны, как гимназистки, и целеустремленны, как лосось, идущий на нерест?

– Ты понимаешь, что мы не можем вернуться в Эгнан? – продолжил предводитель с угрозой, будто не зная, как реагировать на столь сложные насмешки.

– Вполне, – ответил магистр, начиная раздражаться. – В конце концов, один мой знакомый, – он вытянул указательный палец и, согнув руку в локте, показал им на себя, – приложил к этому некоторые усилия.

– Ты догадываешься, что для своего народа мы теперь прокляты? Мы, не защитившие свою Родину, мы, опозорившие высокого отца, царя Раки Второго? Мы, изгнанники изгнанников? – продолжал эфест, и лишь дрожание воздуха вокруг него свидетельствовало о степени его исступления.

– Himmeldonnerwetter noch mal![79 - Особо изысканная форма пожелания «Черт побери» (нем.).] – лихо выговорил магистр непонятную фразу, ничуть не наскучивая собственным весельем. – Я знал далеко не все из того, что ты сказал, но, Хараа-Джеба сгрызи мои внутренности, это крайне неприятное положение!

– Сейчас ты умрешь, – сообщил тогда Сард. Эфесты снова взвели луки.

За минуту до того упражнявшийся в несложном остроумии и искусстве дразнить гусей, магистр подобрался и вернулся к характерному для него молчанию, как будто превратился в выполняющую программу машину. Он взмахнул веткой, из нее вылетел узкий и длинный кожаный язык, обхватил Лота за пояс, и через несколько мгновений бедный Лот, успешно избежав копыт и мечей разъяренных эфестов, обнаружил себя стоящим за магистром. Сломанный строй эфестов рванул к всаднику и его добыче с понятной целью разобрать обоих на медзунамское блюдо «тысяча кусочков», но магистр протянул вперед руку, развернув ее ладонью к Детям, и они опять – не в первый раз – остановились.