– Волынщики, – пробормотал стоявший рядом с Армиллой Аэс Кертус. – Будут мешать, собьем. Катапульта добьет. Ваше Величество, вам бы следовало идти в замок.

– Почему? – резко обернулась к воеводе Обстинара королева.

– Там безопаснее, – твердо сказал Аэс. – Нас много, а королева у нас одна. К тому же со стен замка дальше видно. И уж во всяком случае я просил бы Вас разрешить присутствовать там паре моих самых глазастых дозорных.

– Сообщать мне любые новости, – приказала Армилла и, к облегчению воинов на стене, отправилась вместе с небольшой свитой в замок. Внизу, в городе, появление королевы встретили криками радости.

Тем временем воины с щитами медленно продвигались вперед. За ними, в живой шевелящейся массе, накрытой такими же щитами сверху, проглядывали осадные лестницы. В отдалении, в двух сотнях шагов, за волынщиками поднялась вышка, на которую забрался воевода северян. Аэс Кертус уже знал, что это убийца его родителей, Вермис. Еще чуть дальше погонщики хлестали лошадей и разворачивали диковинное устройство на восьми колесах, внутри которого покачивался подвешенный на канатах массивный таран, собранный из нескольких бревен и стянутый стальными лентами.

– Успели собрать, – мрачно заметил Аэс, оглянулся и подозвал своего дядю – Соллерса. – Известий от Лауруса пока нет?

– Пока нет, – ответил Соллерс. – Но что он сможет сделать с этими силами? Даже если он не потерял ни всадника – у него тысяча. Здесь их восемьдесят с лишним.

– Да уж, – согласился Аэс. – Горная луговина забита народом. Ни один камень не улетит зря.

Соллерс оглянулся. За стеной, на высоких платформах, были готовы к пускам метательные машины. Рядом с каждой лежали горы камней, но сейчас они были заряжены наполненными горячей смолой и перевязанными кожей горшками. Факельщики стояли тут же. У зубцов стены присели лучники. Седобородые ветераны, натянувшие на руки толстые рукавицы, готовились лить со стены смолу. Дымились чаны.

– Не пора? – спросил Соллерс.

Первые ряды воинов были уже в полутора сотнях шагов.

– Нет, – ответил Аэс. – Первая атака самая важная. И для нас. И для них. Начнем, когда они поднимут лестницы. В этот момент нетерпение должно нарушить их ряды. И мы этому поможем. Сначала сделаем залп катапульт, потом пойдут лучники. Не забывай, за тобой ворота. Как там баллиста?

Соллерс оглянулся. На надвратной башне поблескивали шлемы мастеров дальнего боя.

– Нормально, – ответил Соллерс. – Нитенс занимается ею. Поле пристрелено на пятьсот шагов. С чего начнем?

– Вместе с лучниками, – твердо сказал Аэс. – Первая цель – волынщики. Вторая и все последующие – метатели северян. Хотя по метателям будут трудиться и наши машины. Достанешь до Вермиса?

Соллерс прищурился. Воевода северян стоял на вышке в окружении тяжелых щитов. Да и дальше он был, чем можно было обещать попадание.

– Хорошо, – понял Аэс. – И присматривай за тараном.

– Подъем крут, – поморщился Соллерс, – не поможет им таран.

– Присматривай, – повторил Аэс. – Видишь, за устройством тянут бревна? На плечах у северян кирки. Если подпереть таран сзади, то может сработать. Давай, дядя Соллерс, не подведи!

Соллерс, пригибаясь, побежал к воротам. Аэс продолжал осматривать поле, которое с минуты на минуту должно было стать полем боя. И справа, и слева каменное лоно, в котором укрылся город, окружали непреодолимые скалы, на которых, тем не менее тоже были выставлены дозоры. И такие же дозоры в ущерб оставшимся в городе были отправлены на все перевалы, по которым мог пробраться в долину Тимора хоть один человек. Но, кажется, северяне уже привыкли, что враг ложится под них без особых возражений. Вот уже первые ряды нападающих были в ста шагах. В пятидесяти. Вот уже зашевелились лестницы над головами. На расстоянии двухсот шагов, под защитой все тех же щитов, северяне начали собирать катапульты.

– Час пробил, – прошептал Аэс, оглянулся на башни замка, королева до которых еще не успела добраться, но на которых стоял настоятель тиморского храма Энки, который в городе называли просто храмом. Седой старик поклонился воеводе и обхватил плечи. И Аэс согнулся, обхватил плечи и поочередно сложил пальцы в щепоти, сжал в кулаки, спрятал большие пальцы под остальными, растопырил их, сжимая кольчужницу. Да, старик-наставник отпрысков королевских домов Обстинара и Тимора не раз повторял им те слова, за которые в былые годы можно было угодить на дыбу инквизиции. Нет никаких особых жестов, достаточно просто стиснуть плечи и помолиться про себя Энки любыми словами. А то, что восприняли знаками четырех храмов – щепоти, кулаки, ладони, пальцы, – это не божественное откровение, а судороги боли, которые охватывали горящего человека.

– Человека ли? – всякий раз спрашивал Аэс старика, чей прах уже лет пять как упокоился в каменной могиле под стенами Обстинара.

– Человека, – кивал старик, – потому что для того, чтобы спасти людей, Энки стал человеком, ибо только человек способен испытывать боль.

– А что испытывал Лучезарный, когда проваливался сквозь землю? – не унимался Аэс. – Разве не боль?

– Жажду, – шептал старик. – И голод. И досаду. И великую злобу. Ненависть!

– Пусть так, – прошептал сейчас на стене, против вражеского войска Аэс, герцог уже разоренного герцогства, вставший на защиту соседнего, – пусть так.