— Много насыпать? — прожевав, не скоро спросил Петр Сергеевич.

— Сколько не жалко. Задания тебе есть.

— Ладно.

— Везешь?

— Обязательно.

— Ты это твердо говоришь?

— Все от кобылы зависит. Коль согласье даст везти, стало быть, твердо. Вдруг заупрямится? Лягнет еще, сволочь.

Лукьян переспрашивал его несколько раз потому, что хорошо знал — этот человек не так-то скоро согласится. То, что он сослался на кобылу, еще ничего. А то начнет матюгать на всю улицу.

— Ну, с лошадью ты сам сговоришься, а везти все равно тебе надо. Ведь не будешь ты ждать применения шестьдесят первой статьи.

— Завтра не могу ехать, — спокойно проговорил Петр Сергеевич и медленно принялся пить из кружки молоко. Вытерев усы, добавил: — Завтра просо косить хочу.

— Петр Сергеевич, государство ждать не будет.

— Да пошел ты со своим государством, — уже рассердился Петр Сергеевич.

— Это контра! — заметил ему Лукьян. — Кроме того, тебе как исполнителю придется идти с нами и наряжать единоличников в обоз.

— Наряжа-ать? — уставился на него Петр Сергеевич.

— Да. Пойдем-ка…..

— Пойде-ом, — согласился Петр Сергеевич. — До мазанки провожу. Как раз спать пора.

— Не спать, а тебе совет поручил…

— Пошел ты с советом, знаешь куда?

— Тут вторая контра, — сказал Лукьян и тихо добавил: — За оскорбление советской власти обязательно тебе влетит.

— Ничего не боюсь, — заверил Петр Сергеевич.

— Сам председатель рика приехал к нам, — сообщил Лукьян, — и он говорит, что мы должны в августе выполнить восемьдесят процентов по ржи. А индивидуалы и половины не выполнили. Так говорит товарищ Вязалов, который тут.

— Леший с ним, что тут.

— Это все так, но товарищ Вязалов приказал тебе идти с нами по дворам.

— Пусть своей жене прикажет.

— Осердится председатель, — предупредил Лукьян.

— Да ты что привязался ко мне? Аль взять дугу…

— Зачем дугу? Я уйду и скажу товарищу Вязалову, что ты и сам не едешь и хлеб везти не хочешь.

— Говори.

Лукьян отошел от крыльца и во весь голос крикнул:

— Товарищ Вязало-о-ов!

Вязалов отозвался не от мазанки, где Лукьян их оставил, а от дороги.

— Что такое?

— Исполнитель идти с нами наотрез отказался. И хлеб везти не хочет. Исполнитель говорит: пошли вы…

Лукьяну не дал договорить Петр Сергеевич. Схватив его за плечо, он отдернул назад и, видать, хотел выругаться шепотом, но получилось вслух:

— Тише, че-орт! Так бы и сказал: Вязалов, мол, тут.

— Разве я тебе не говорил?

— Говорил, говорил… Нешто я отказываюсь?

И к дороге уже звонко бросил:

— Иду, товарищ Вязалов, иду.

Вышел он без фуражки. Не стал здороваться, а впереди всех направился в конец улицы.

В крайней избе жил Трофим, по прозванию «Солдат». Это был высокий мужик, с крутыми, как у старого фельдфебеля, усами. Любимый разговор у Трофима — война.

Сейчас он сидел на крыльце и густо дымил цигаркой, но Петр Сергеевич, не доходя до крыльца, будто не видя Трофима, во всю глотку крикнул:

— Сам дома?

— Дома, — отозвался Трофим.

— Мы к тебе.

— Чем могу служить? — приподнялся Трофим и широко улыбнулся. — Проходите, садитесь.

Лукьян повторил Трофиму то же самое, что и Петру Сергеевичу, и тот призадумался было, но внезапно вмешался исполнитель:

— Приказано хлеб везти, у кого излишки… У тебя есть?

И только Трофиму было заметно, как исполнитель прижмурил глаза. Снова заулыбался Трофим, принялся расправлять усы, поводить плечами.

— Эх-хе, какие излишки! До рождества вряд ли дотянуть.

Петр Сергееич быстро добавил:

— Везти приказано всем. Теперь всё на военный лад. Небось сам был на войне.

— Как на войне не быть, — радостно подхватил Трофим. — Их сколько ведь, фронтов-то, — ая-яй. Считать на пальцах, пальцев не хватит. Да-а, повоевали… Я, почитай, на всех фронтах был. Понюхал пороху, ох, понюхал.

Обращаясь к Вязалову, как к новому слушателю, Трофим начал рассказывать случай за случаем. Петька с ужасом подумал: что, если возле каждой избы будет столько разговоров, когда же они кончат обход? Не дожидаясь конца болтовни, он сказал Вязалову: