И вот, у Мо возникла грандиозная идея. Почему бы не превратить этот подвал в клуб? Наподобие тех кафе в Лондонском Сохо, о которых она слышала, будто будущие рокеры стекаются туда изо всех уголков страны. Он стал бы просто местом встреч молодежи из центра Ливерпуля, не говоря уж о близлежащих предместьях. Это был прямо-таки подарок небес, и мы все приняли его с энтузиазмом.

Мо вспоминает об этих днях:

— В то время мой дом стал похож на вокзал, — говорит она, — вечно кто-то приходил. Моей первой мыслью было сделать маленький клуб, предназначенный исключительно для Питера и его друзей, чтобы положить конец их хождениям туда-сюда по дому. Но человек предполагает, а Бог располагает, и через несколько дней молодые люди, по большей части незнакомые, стали стучаться в дверь и просить зачислить их в члены клуба. Еще не бывало такого ажиотажа вокруг клуба, который даже не успел открыться.

Мало-помалу идея и энтузиазм приобретали размах. Вскоре результатом гениального замысла Мо явился клуб в две тысячи членов, но всем нам, включая снующих по дому друзей, пришлось работать в поте лица в течение примерно 6 месяцев, прежде чем мы смогли наконец открыть двери нетерпеливым молодым людям, горевшим желанием прийти.

Нужно было сломать стены, нанести литры краски, сколотить бар и мебель и установить музыкальный автомат.

Вот как Мо говорила об этом:

— Я никогда раньше не занималась такими делами, никогда не бывала в барах Сохо, и, конечно, никогда не предполагала, что эта затея приобретет такую важность. Все работы выполнялись друзьями Питера на добровольных началах. Их было приблизительно с десяток; начинали после обеда и не возвращались до половины десятого вечера. В выходные они прерывались только для того, чтобы поесть, и я их поила чаем или кофе, — кто что хотел. Они были просто великолепны. Отец Питера подбадривал меня: «Если ты решила сделать клуб, — делай.» Он с самого начала верил в мою затею. Ни разу в течение этих шести напряженных месяцев я не пожалела о той громадной работе, которую пришлось проделать, чтобы превратить часть моего дома в молодежный клуб. Там царила атмосфера радости и счастья.

(Некоторые из участников создания «Касбы», сами родители сегодня, иногда наведываются к нам — поболтать о старых добрых временах).

Работы в подвале были почти закончены, гостиная первого этажа превратилась в раздевалку, женский и мужской туалеты тоже не забыли. Мо взвалила на себя организацию ресторана. И к дате открытия, назначенной на одну из суббот сентября 1958 года и приближавшейся семимильными шагами, нам оставалось только две вещи, чтобы наконец решить нашу задачу, но эти вещи были главными… Название клуба и группа, которая будет играть на торжественном открытии.

Именно Мо придумала название клуба после того, как несколько были отклонены.

— Почему бы не назвать его «Касба»? — сказала она. — Вы знаете песню «Пойдем со мной в Касбу!». Она прославилась как лейтмотив голливудского фильма 1938 года, снятого Джоном Кромвелем, который назывался «Алжир/Касба», с Шарлем Буайе в главной роли.

В действительности тот никогда не произносил этой фразы в фильме. «Как я мог это говорить, — комментировал он несколько лет спустя, — когда я уже был в Касбе?!» Но легенда оказалась живучей, так же как и та, которая вкладывает в уста Ингрид Бергман в «Касабланке» слова «Сыграй это снова, Сэм!». Но какая, в конце концов, разница!..

Затея привлекла молодежь в нашу «Касбу». Однако последний пункт задачи оказался действительно головоломным. Группы росли по всему Мерсисайду, как грибы, но трудность заключалась в том, чтобы выбрать подходящую.

Рут Моррисон, наша общая знакомая, которая принимала участие в создании клуба и пожертвовала средства на обустройство «Касбы», подсказала имя Кена Брауна, ее друга, который, может быть, смог бы нам помочь.

Они познакомились в одном из молодежных клубов Вест-Дерби, называвшемся «Лоулэндс», где она встретила его приятеля, некоего Джорджа Харрисона, — тот играл время от времени с группой под названием «Куорри Мен», о которой ей говорили, что она «совсем не плоха».

По-видимому, Джон Леннон создал «Куорри Мен» в шестнадцать с половиной лет, [2] — еще когда учился в Куоррибэнк Хай Скул. Пол МакКартни и Джордж Харрисон присоединились к группе позднее, а Кен Браун был всего лишь случайным человеком. Первоначальный вариант включал «чайный бас», который потом был отставлен, и теперь «Куорри Мен» несколько не дотягивали до нормального состава, тем более что у них не было барабанщика. Тем не менее Кен Браун был уверен, что группа нас заинтересует.

Первый раз он пришел на Хэйменс Грин в сопровождении Джорджа Харрисона, тащившегося сзади. Они нам сказали, что могут составить квартет с «кое-какими приятелями». Речь, естественно, шла о Ленноне с МакКартни.

Остальная часть группы явилась в «Касбу» за несколько дней до открытия. Джон сразу же производил впечатление лидера всей своей повадкой. Он выглядел раскованно и артистично, одетый в строгое сочетание черного с белым: поношенные белые брюки обтягивали его длинные ноги, как вторая кожа, черная куртка, черная рубашка, и завершали все это закрытые спортивные туфли, черные с белым.

Все члены «Куорри Мен» зачесывали волосы назад, по моде рокеров, подражавших Элвису или Тони Кэртису, с обязательными бакенбардами. Они были очень короткими по сегодняшним меркам, но у Джона, само собой, гораздо длиннее, чем у остальных.

Девушка со светлыми волосами и бледной кожей сопровождала группу. Она была нам представлена как Син — Синтия Пауэлл, которую Джон встретил в Ливерпульском художественном колледже, и на которой женился несколько лет спустя. Ко времени этого вечера в «Касбе» они были знакомы совсем недолго и только что решили появляться вместе.