Сначала Джон оставался равнодушным, щуря свои близорукие глаза из-за очков модели «госбезопасность». Но по прошествии пяти минут созерцания хаоса, предшествовавшего открытию «Касбы», у него уже появились собственные идеи, тогда как Пол и Джордж довольствовались вторыми ролями, молча соглашаясь.

Средняя комната, которая была больше всех остальных, за исключением бара, должна была стать местом главного представления; там же нужно было поставить музыкальный автомат.

— Мы будем играть здесь, — сказал Джон, указывая на место, где надлежало поместиться «Куорри Мен», — как раз перед автоматом.

Так и решили.

Тем временем мы еще не закончили работу и не могли остановиться даже чтобы послушать группу; слишком занятые, мы попросили их приложить свои усилия, чтобы «Касба» успела открыться вовремя; другими словами, если они отрывались от работы хоть на минуту, их толкали под руку.

Мо своим обычным, не терпящим возражений, тоном приказала Джону заняться белым потолком, который теперь нужно было покрыть черной матовой краской. Он согласился на это не прежде, чем преподнес нам несколько своих, выполненных в черном, рисунков: мужчины и женщины из числа его гротескных персонажей с животами в два пупка и ногами в три пальца, — всегда только с тремя пальцами! Затем они исчезли, чтобы никогда больше не появиться, под слоем черной блестящей краски.

Из-за своей близорукости Джон перепутал банки, и нам стоило около 50 фунтов исправить его ошибку.

— Мне очень жаль, — говорил он сокрушенно, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь свои очки, испачканные черной краской.

«Тем хуже, — подумали мы, — никто не совершенен!»

У нас была уже 1000 членов, оплативших взносы еще до открытия. Удивительная цифра, если принять во внимание, что «Касба» была без особых претензий — в общем, не слишком шикарна. Взнос составлял полфунта в год плюс один шиллинг за право вступления в члены клуба.

По мере того как приближалось торжественное открытие, напряжение возрастало. Двери должны были распахнуться в 19–30 вечера этой субботой, а «Куорри Мен» — быть готовыми играть к 20–00. Они отнеслись к своему контракту очень серьезно и пришли на Хэйменс Грин к 16–30, чтобы избежать всяческих неожиданностей.

В этот вечер перед домом разыгрались фантастические сцены среди сотни членов клуба, выстроившихся в очередь ради ТАКОЙ грандиозной вечеринки, о которой они должны были прочесть в первом номере «Мерси Бит», раззвонившей о ней на весь свет.

Мо поместилась за столиком в качестве продавщицы билетов. Кофе, кока-кола, хот-доги и чипсы продавались в помещении, превращенном в кафетерий со столами и стульями, расставленными по сторонам камина и светильников.

Краска еще не совсем высохла, но это никого не смущало. Была музыка, веселье и смех, и это было главным. Я не мог поверить, что все это происходит в моем собственном доме!

Очень скоро «Касба» начала жужжать тем новым мерсийским звуком, который раздавался каждый вечер во всех уголках Ливерпуля, — от гостиных и столовых до маленьких кружков и самых задрипаных клубов и концертных залов — практически повсюду, где могла собраться горстка молодежи, чтобы пошуметь в свое удовольствие с риском вызвать неудовольствие у всех остальных.

В те времена «Каверна», небольшой клуб, располагавшийся в центре города, на Мэтью Стрит, не была еще меккой рока. Она была твердыней традиционного джаза, особенно стиля «Нью-Орлеан», который представляли такие британские знаменитости, как Эккер Билк, Кенни Болл и Боб Уоллис со своими «Сторивилл Джазмен».

В нашем подвале «Куорри Мен» совершенствовались в игре в течение многих недель, и мало-помалу это место стало основной площадкой «Мерси Саунда». Среди тех, кто посещал «Касбу» были «Джерри энд Песмейкерс», девушка по имени Присцилла Уайт, ставшая позже знаменитой под псевдонимом Силла Блэк, и «Рори Сторм энд Хэррикейнз», бывшие в то время самой популярной группой в Ливерпуле. Ее гордостью был парень-ударник, прозывавшийся Ринго Старром. В то время мы с Ринго были едва знакомы, изредка обмениваясь приветствиями при встрече, но очень быстро подружились. Рори, ростом в 1.90, в вышитой золотом куртке, был известен как «Мистер Шоу-бизнес» благодаря своей яркой индивидуальности, и был гвоздем программы; я безумно восторгался его манерой держаться на сцене. Когда Силла Блэк впервые пришла в «Касбу», она была всего-навсего его поклонницей. Иногда Рори пускал ее к микрофону, чтобы спеть какую-нибудь песню в дуэте с ним. Обычно это было что-нибудь грандиозное, — классика, вроде «Summertime» Гершвина.

Я стал ударником в какой-то степени благодаря «Куорри Мен».

Однажды вечером Кен Браун, который к тому времени все еще поигрывал на гитаре с Ленноном, МакКартни и Харрисоном, заболел и оказался недостаточно в форме, чтобы им аккомпанировать.

Но когда пришло время выплаты гонорара, Мо, тем не менее, посчитала и его часть. В итоге Джон, Пол и Джордж получили от нее по 15 шиллингов каждый. Рассерженные, они начали энергично возражать против уплаты Кену его части.

— Он не играл, значит, незачем ему и платить, — говорили они недовольно.

Мо ничего не желала слушать. Она удержала 15 шиллингов Кена, чтобы выплатить их ему позднее. Мо вспоминала незадолго до своей смерти:

— В те времена они были способны перегрызться из-за ломаного гроша и настаивали на том, чтобы им выплачивался их гонорар с точностью до пенни. Ни о каком переносе расчета на следующий раз под предлогом «отсутствия денег» не могло быть и речи.

Этот инцидент вынудил Кена оставить «Куорри Мен». Их самолюбие было уязвлено, и они некоторое время бойкотировали «Касбу».