Промоутер, предоставивший нам этот последний в марте месяце контракт, звался Сэмом Личем. Для такого случая он приготовил миниавтобус, на котором гигантскими буквами было написано «Знаменитые БИТЛЗ». По дороге мы смеялись и дурачились. Мы страшно веселились и с нетерпением ждали, когда же нас, наконец, встретит толпа исступленной молодежи. Это было наше первое представление в Англии дальше ливерпульского района. Но как только мы приехали на место, улыбки с наших лиц испарились. Зал напоминал заброшенное бомбоубежище. Никаких афиш, превозносивших наши таланты, на дверях не было. Казалось, это не в малейшей степени не беспокоило Сэма.

— Люди и так знают, что вы приехали в Олдершот, — сказал он уверенно.

Двери распахнулись в 19.30, чтобы пропустить толпу… Какую там толпу! Никакой толпы не было. Даже ни один бездомный кот не забрел в эти двери!

— Ты уверен, что концерт назначен на сегодня, Сэм?

Он подтвердил это все с тем же беззаботным видом.

В 20.30 насчитали шесть молодых людей: все, как один, еле стояли на ногах.

— Не беспокойтесь, ребята, — ободрил нас Сэм после первой части концерта, завершившейся полным провалом.

Все наши попытки оживить это мрачное место окончились неудачей.

— Пропустите стаканчик, — предложил он великодушно, и мы заказали в баре темного пива, которое нам и принесли.

Мало-помалу число посетителей дошло аж до десяти, а потом и до двенадцати, пришли даже две девушки. Ничего не оставалось делать, как еще больше валять дурака. Прямо посреди одной из песен Джон с Джорджем напялили свои пальто и принялись вместе танцевать фокстрот, хотя вряд ли они слышали, что играли остальные, также как и посетители (просто невозможно было назвать их публикой).

Буффонада продолжалась в течение всей второй части. Джон и Пол развлекались, давая петуха и вставляя в песни слова, которых там не было и в помине. Они перевирали даже припевы морских песен. Уж не знаю, что подумали зрители, но — какого черта! — мы веселились. Им же хуже, если они скучали, заплатив 3 шиллинга 6 пенсов за такую «замечательную» вечеринку, — кругленькая сумма по тем временам!

Наконец, слава богу, это испытание подошло к концу, и сконфуженный Сэм сообщил нам дурную новость:

— Простите, ребята, у меня не хватает денег, чтобы вам заплатить.

— Ты заинтересован в том, чтобы их найти, — оборвали мы его.

В конце концов он заплатил нам 12 фунтов, тогда как мы договаривались на 20.

В миниавтобусе по дороге обратно в Ливерпуль мы делали вид, будто его вообще не существует. Мы отомстили ему специфическим битловским способом: мертвым ледяным молчанием и суровыми мрачными лицами, со взглядами, устремленными в пустоту. После этого фиаско Сэм избегал нас в течение девяти месяцев. Мы так никогда больше и не получили остатка нашего гонорара; я, во всяком случае, не получал.

Сент-Паули ничуть не изменился. Был апрель. Репербан все так же бурлил, а знакомые лица встречали нас весенними улыбками. До Гамбурга мы ехали на поезде и на корабле, таща с собой купленные по такому случаю вещи. Астрид на вокзале встречала Стью и остальных. Она была в сногсшибательном черном кожаном костюме, от которого мы все обалдели; брюки бросались в глаза прежде всего, и мы их взяли на заметку, чтобы в будущем «слизать». По прибытии в «Топ Тен» Петер Экхорн и Тони Шеридан, который теперь был представителем «местного колорита», жарко жали нам руки. Еще один перебежчик из «Кайзеркеллера» тоже находился в клубе: Хорст Фашер, жесткий парень, бывший чем-то вроде настоятеля в кошмайдеровском «братстве». Он все бросил и перешел к Экхорну на второстепенные роли. И наконец, — вот так сюрприз! — милая старушка Мутти, уборщица туалетов, тоже покинула Бруно, чтобы обосноваться в «Топ Тене».

Какой контраст по сравнению с грустной атмосферой разочарования нашей первой поездки! В нашем распоряжении были две двухъярусные кровати. Каждый выбрал себе место; Джордж Харрисон расположился прямо надо мной. Эта комната стала нашим домом в улучшенном варианте, и мы прожили в нем около трех месяцев — до начала июля. В самом деле, Петер расширил спальню, чтобы нам было просторней и даже сделал ванную. Мы вчетвером устроились здесь вместе с Тони, тогда как Стью вернулся жить к Астрид.

Стью первым из БИТЛЗ надел кожаные штаны; вместе с Астрид они, должно быть, были одними из первых в мире последователей бесполой моды. Они походили друг на друга даже своей бледной кожей.

Потребовалось очень немного времени, а именно времени на сбор средств, чтобы остальные БИТЛЗ последовали за ними, обтянув ноги черными кожаными дудочками, а затем разыскав пиджаки подлиннее и заменив ими авиаторские куртки, уже порядком пообносившиеся. По сравнению со стьюартовским и астридовским, наш прикид был еще длиннее.

Я первым купил себе удлиненную куртку, настоящий кожаный плащ, которую нашел в одной лавочке в самом конце Гроссе Фрайхайт. Когда Леннон ее увидел, ему немедленно потребовалась такая же.