И это была правда. Мы лучше чувствовали себя в своей кожаной одежде, мы любили этот нон-конформистский стиль, а «галстучки-костюмчики» — это для конторских служащих.

Приступы Леннонского гнева не производили эффекта. Во время его словесных атак, Брайан молча страдал, как раненое животное, и кончалось тем, что мы продолжали надевать «галстучки-костюмчики»: четверо добропорядочных молодых людей, выступающих перед добропорядочной публикой, никогда не забывающей о галстуке.

В то время Брайана беспокоило и другое: как бы мы не связались с наркотиками. Ходило много слухов о поп- и джаз-музыкантах, замешанных в историях с травкой, и это его весьма заботило.

— Это — не для БИТЛЗ, — говорил он убежденно, — это нам не подходит.

И в минуты своих лирических порывов, он умолял нас не употреблять допинг.

Наша с Эпстайном дружба продолжала укрепляться в этот переходный период, пока он все больше и больше втягивался в курс дел. Он даже пригласил меня к себе, в шикарный пригород Чайлдуолл, где я встретился с его отцом Гарри и матерью Куини. Я оставался там с добрых полчаса, и обстановка показалась мне очень приятной: я не заметил, чтобы проявляемый ко мне интерес имел иные причины, кроме деловых. Но то, что должно было случиться, случилось.

Было послеобеденное время в «Каверне». Мы выпили с ним вместе по стаканчику, и он спросил, может ли рассчитывать на меня для прогулки на автомобиле этим вечером. БИТЛЗ в тот день не играли, следовательно, я был свободен. Мы сели в его роскошную машину, форд «Зодиак», и по дороге говорили о делах, как обычно бывало у него в офисе.

Мы подъехали уже почти к самому Блэкпулу, когда он сказал мне:

— Я в восторге от вас.

— От меня или от группы? — спросил я, слегка смутившись.

Он дал понять, что желает поговорить обо мне.

Когда мы были уже на окраине города, ситуация прояснилась, яснее не бывает.

— Пит, — сказал он, — тебя не слишком стеснит, если я попрошу тебя провести ночь в отеле вместе со мной?

В тот момент его вопрос совершенно не шокировал меня: я, видимо, не вполне отдавал себе отчет в том, что его предложение имело определенный смысл. Такое со мной случилось впервые. Я просто ответил ему, что предпочел бы вернуться домой, что мы и сделали.

Не было абсолютно никаких ни сцен, ни протестов. По прошествии времени стало ясно, что он хотел дружбы более интимной, но в этом не было ничего непристойного, ничего нездорового, ничего опасного. Его обращение было полно мягкости. Он никогда больше не предлагал мне кататься на машине и не возвращался больше к той же теме. Поездка в Блэкпул и наш разговор были преданы забвению.

Затем Эпстайн бросился на поиски студии грамзаписи, которая помогла бы пробиться его подопечным. Энергия, которую он выказал при решении этой задачи, нас поразила. Как раз перед наступлением Нового, 1962, года благодаря своим связям и положению самого крупного продавца дисков на Северо-Западе, он до того заинтриговал студию «Декка», что она оторвалась от раскапывания лондонских талантов и бросила взгляд на этих БИТЛЗ, которых так любили мерсисайдские фаны.

Полномочным представителем «Декки» являлся некто Майк Смит, молодой парень, разыскивавший артистов для своего шефа, Дика Роу, главы «Артистов и Репертуара» («АиР»), всемогущего филиала гигантской «Декки», записывавшей не только домашнюю продукцию, но и американских знаменитостей. Длинный послужной список Дика включал работу с самыми яркими «звездами», от оркестров до популярных певцов.

Майк Смит набрался храбрости и вступил под своды «Каверны», чтобы встретиться с нами. То, что он услышал, ему понравилось. Вскоре после его возвращения в Лондон «Декка» дала знать, что хочет устроить нам прослушивание. Дата была назначена на 1 января 1962 года. Новый год начинался отлично.

Брайан Эпстайн уже трубил на всех перекрестках:

— Четверо моих парней станут более великими, чем Элвис!

Он повторял это всем и каждому: работникам студий звукозаписи, журналистам, — кто бы ни выказал хотя бы малейшего интереса к этой «потрясающей новости» насчет битловской исключительности. В самом деле, в то время это было просто смешно. Оттеснив Билла Хэйли, Элвис прочно утвердился на своем троне «короля рока». Мир принадлежал ему, и, с нашей точки зрения, трон этот был непоколебим.

Мы часто обсуждали между собой свои честолюбивые планы и знали, что пунктом номер один для достижения вершины в списках популярности был договор с крупной студией грамзаписи. По нашему скромному мнению, Элвис отстоял от нас на сотни световых лет, тем не менее, мы все четверо были уверены в том, что БИТЛЗ ждет слава. Мы знали, что обладали неким даром особого контакта с публикой, но мы никогда себе не представляли, куда нас может привести подобный дар.

Пределом наших мечтаний была запись ДИСКА. У нас было что-то вроде боевого клича: