Луис прищурил глаза.

— Тогда встань.

Корал встала.

— Дай мне посмотреть на тебя. Раздевайся.

Не подавая вида, что оказалась побежденной, она подчинилась приказу, сбросила туфли, представлявшие собой скорее дорогие ремешки на выкрашенных золотым лаком пальцах. Потом спустила на пол платье, обнажив груди и кружевные стринги, запустила пальцы в каштановые волосы, красновато-коричневые, как закат солнца в бурю. Кожа ее была похожа на лунный свет. Луис понимал, что ею нелегко будет управлять.

— Иди сюда, — сказал он.

Корал скользнула, опустив глаза, вокруг письменного стола к его креслу.

Оценивающе глядя на нее, Луис произнес:

— Ты постарела.

Она приподняла правую грудь, отпустила ее, потом левую и отпустила. Они упруго подпрыгнули, как у юной богини.

— Как ты их сохраняешь такими? — спросил Луис, проверяя их упругость ладонью.

— Я за собой ухаживаю, — прошептала она.

— Ты по-прежнему быстро заводишься?

Корал посмотрела на него, ее глаза были полны похоти.

— Проверь сам, Луис.

Он отвел глаза.

— Нет, не я. Я кого-нибудь позову. — Ее взгляд стал жестким.

— Все эти годы ты осматривал меня, как лошадь, и так и не понял?

Луис поддался любопытству.

— Что я упустил? В чем дело?

Корал спустила стринги, села на стол напротив него и раздвинула ноги.

— Помнишь историю Адама, Луис?

— Я не играю с религией.

— В Библии говорится, что перед тем, как дать Адаму дыхание жизни, разум и чувства, Создатель дал ему кожу, кости и мышцы, и сказал, что это хорошо.

Луис презрительно фыркнул.

Она положила ладони на груди и начала их поглаживать.

— Потом он взял у Адама ребро и создал Еву — плоть от плоти. Они были нагими и не знали стыда. Кто я такая, чтобы противоречить этому?

— Богохульство, — сказал он.

— О, ты — богобоязненный сутенер?

Не прикасаясь ни к чему, кроме своих грудей, Корал продолжала массировать их, пока не довела себя до оргазма. Луис видел, что это не притворство. Он постарался не выдать, что поражен.

— Ладно, ты получила эту работу, но я не могу платить тебе столько же. У меня много первоначальных расходов. Как насчет ста пятидесяти тысяч долларов в год?

Корал уже одевалась. Вместо ответа она откинула за плечо каштановые волосы и вышла из библиотеки. Пораженный Луис встал и последовал за ней на широкую террасу, тяжело шагая в своих сапогах. Он уже изменил здесь кое-что. Исчезли сосны в горшках и спокойные кустарники, их заменили райские птицы, гибискус, бамбук и сочные травы. Вместо мрамора лежала терракотовая плитка, а в клетках пели тропические птицы. Терраса теперь закрыта от свежего воздуха, он превратил ее в теплицу с тропическим лесом.

Не спрашивая разрешения, Корал нашла кресло и, как он видел тысячу раз, когда это жилье принадлежало Брауну, плюхнулась на него. Ее перья сложились, как у птицы.

— Луис, я не стану работать, пока не узнаю того, на кого, — сказала она.

Он не сумел придумать ответ.

— Закажи нам пару «маргарит» или еще что-нибудь, и давай поговорим.

— Из-за такой наглости ты можешь потерять все, — заметил Луис.

Корал пожала плечами и села прямо.

Он смягчился.

— Один раз я прощу. Поговорим.

Снова появился человек в черных эспадрильях.

— Две «маргариты» со льдом.

Тот поклонился:

— Си, шеф.

Корал посмотрела вслед слуге.

— Кто он?

— Мой двоюродный брат.

— Ты не шутишь? А новый швейцар?

— Мой дядя.

Корал раскинулась в кресле и пытливо смотрела на Луиса. Тело ее лениво расслабилось после удовольствия, доставленного самой себе. На мгновение Луис позавидовал ей: быть такой раскованной, так гармонировать со своим физическим состоянием… Какие это дает ощущения?

— Мы не знаем друг друга, — сказала Корал, — даже после всех этих лет.

Довольный своим успехом, Луис положил ноги на скульптуру ягуара.

— Это ненадолго.

Ариэль Росси не послушалась, когда Мэгги сказала, что хочет побыть одна. Вместо того чтобы покинуть солярий, она села рядом на марокканский коврик, скрестив ноги, держа на коленях серо-белую мягкую лошадку, и нахально уставилась на Мэгги. Какая самонадеянность. Ариэль унаследовала от отца не только смуглую внешность.