— Почему?

— Потому что ты не такая крепкая, как воображаешь. Ты слишком цепляешься за иллюзии.

— Кто был ее любовником? — спросила она сквозь стиснутые зубы.

Но Кнопф уже бросил трубку.

Эндрю ждал, опершись об автомат с сигаретами, пока Сьюзи спрячет телефон.

Повесив трубку, Кнопф заложил руки за голову.

— Будет когда-нибудь такая ночь, когда нас ни разу не побеспокоят? — раздался голос с соседней подушки.

— Спи, уже поздно.

— А ты будешь мучиться бессонницей? Ты бы себя видел! Что тебя гложет?

— Ничего, просто устал.

— Это она?

— Да.

— Ты на нее зол?

— Даже не знаю. По-разному.

— Еще чего ты не знаешь? — Друг мягко сжал его руку.

— Я не знаю, где истина, Стэн.

— Сколько я тебя знаю, эта семейка портит тебе жизнь. А ведь мы вместе давно, почти сорок лет. Когда наступит развязка, если, конечно, эта история вообще когда-нибудь закончится, я вздохну с облегчением.

— Мое давнее обещание — вот что отравляет нам существование.

— Ты дал это обещание потому, что был молод и неравнодушен к сенатору. А еще потому, что у нас не было детей и что ты взялся играть чужую роль. Сколько раз я тебя предостерегал? Ты не можешь и дальше вести двойную игру. Рано или поздно это тебя погубит.

— Чего мне бояться, в моем-то возрасте? И не болтай глупостей: я просто восхищался Уокером, он был моим наставником.

— Если бы только это… Ну что, гасим свет? — спросил Стэнли.

— Надеюсь, я отсутствовал не очень долго, — спросил Эндрю, садясь.

— Нет, я любовалась снежинками. Это как огонь в камине: никогда не надоедает на них смотреть.

Официантка подлила им кофе. Эндрю прочел имя на табличке у нее на груди и спросил:

— Что скажете о мотеле напротив, Анита?

Аните шел седьмой десяток, накладные ресницы у нее были длинные, как у восковой куклы, губы густо намазаны ярко-красной помадой, румяна на щеках только подчеркивали глубокие морщины, прорезанные скучной жизнью при кухне придорожного ресторана на окраине штата.

— Вы из Нью-Йорка? — спросила она, громко чавкая жевательной резинкой. — Была там однажды, как же! Таймс-сквер, Бродвей — шик, ничего не скажешь! Часами там бродила, так задирала голову на небоскребы, что чуть шею не свернула. Какой ужас с этими башнями-близнецами, надо же! Я на них поднималась, прямо сердце болит, стоит только подумать… Это кем же надо быть, чтобы такое натворить?!

— Даже не знаю, кем надо быть! — подхватил Эндрю.

— Когда укокошили этого подонка, мы тут все плакали от радости. Представляю, какой праздник вы устроили по этому случаю у себя на Бродвее!

— Жаль, меня там тогда не было, — сказал Эндрю со вздохом.

— Да уж, не повезло. Мы с мужем решили отметить там мое семидесятилетие. К счастью, это еще не скоро, пока рано паковать чемоданы.

— Так что скажете о мотеле, Анита?

— Чистенький, это уже неплохо. Но, конечно, не Копакабана, для свадебного путешествия с такой красоткой не подойдет. — Голос у официантки был пронзительный, неприятный. — Милях в двадцати отсюда есть «Холидей Инн», он будет пошикарней, но в такую погоду я бы поостереглась ехать дальше. Когда есть любовь, все, что нужно, — хорошая подушка. Принести вам что-нибудь еще? Кухня скоро закроется.

Эндрю дал ей двадцать долларов, поблагодарил за деликатность — комплимент, который она приняла всерьез, — и жестом отказался от сдачи.

— Скажете хозяину, что это я вас прислала, он сделает вам скидку. Попросите номер с окнами во двор, иначе вас разбудят грузовики, их здесь поутру полным-полно, грохот стоит, как на полигоне!

Эндрю и Сьюзи перешли через улицу. Эндрю попросил два номера, но Сьюзи возразила, что хватит и одного.

Большая кровать, вытертый ковер, еще более вытертое кресло, сервировочный столик — реликвия 70-х годов, и телевизор той же эпохи — вот и все убранство номера на втором этаже безликого здания.

Ванная комната тоже не отличалась изяществом, зато горячая вода текла бесперебойно.

Эндрю достал из стенного шкафа одеяло, взял с кровати подушку и устроил ложе у окна. Улегшись, он оставил включенной лампу над кроватью и стал ждать, пока Сьюзи выйдет из ванной. Она появилась с полотенцем на бедрах, с голой грудью, и легла рядом с ним.

— Не делайте этого, — попросил он.

— Я еще ничего не сделала.

— Я слишком давно не видел обнаженную женщину.

— Ну и как, действует? — спросила она шепотом, запуская руку под простыню.