Буревой посмотрел Ярославу в глаза и произнес:

— Завтра будет сход глав племен. Будем нового князя выбирать. Малая дружина Ходоты хочет тебя князем вятичским кликнуть.

Замолчал, ожидая, может скажут чего. Молчат. Даже не переглянулись. Словно знали… Головой в омут? Да легко. Чай, сразу резать не будут…

— Но прежде, чем на сход думу такую выносить, хотел я спросить у тебя, князь, и у тебя, воевода, — выдохнул коротко, понимая, что обратной дороги не будет, и продолжил, — кто вы? Без баек о купцах и беглецах из перебитого рода. Смердов дурите, а мне, все же, ближе к правде требуется.

Пришельцы снова даже не переглянулись. В горнице повисла тишина. Даже мухи убоялись своим жужжанием растревожить натянутую тетиву ожидания. Отчаянно захотелось вжать голову в плечи и закрыть глаза…

— А что тебе не понравилось? — вопросом ответил Серый после затянувшегося молчания. — В байке?

Ну, слава Богам, в отказ не идут. Видно, и сами поняли, что торчат повсюду несуразности-зарубки.

— Многое, воевода. Многое не так у вас, столь многое, что любой приметит. А не только тот, кому положено, — Буревой начал загибать пальцы. — Что вы никакие не купцы, то и ежику видно. Что никакие не беглецы, так имеющий глаза — увидит. Поклажа на возах не беглецами собрана. Столько берут, когда в поход уходят. И брони не побиты и выправлены, как после боя должно быть. Поцарапаны они, дабы видимость создать, что из сечи вышли. А еще, не поверю я, что из всего народа вашего, только малая часть дружины ушла. Числом в пять десятков ровно. Достаточно? Аль продолжать? — Буревой с удовольствием наблюдал, как меняют цвет щеки Нежданы. От бледного до алого. А, нет, уже и пятнами пошла. Видать, со всего размаху, да на нужную мозоль сапогом наступил.

— А если нет? — спросил Серый. — Если не достаточно этого?

— И вообще… — попыталась вставить слово Неждана.

— Тихо, — обрезал воевода, а князь глянул очень неодобрительно. Сбитая с толку поляница обиженной мышкой притихла в углу. И то верно. Негоже длиннокосой в мужские разговоры лезть со своей бабской дурью.

— А вообще, мелочей много, воевода. Настолько много, что любой вам скажет, что за спинами вашими такая тайна скрытая, что ни мне, ни кому другому не превозмочь. Не о том речь, — волхв перевел взгляд на Ярослава, — мы тебе, князь, хотим вручить судьбы свои. Нельзя столь большое дело без доверия начинать. Если отказаться захочешь от княжения, то дело твоё, и тайны свои при себе оставь. А ежели примешь стол, значит, доверяешь вятичам. И мы тебе верить должны.

Ярослав выдохнул, как ему показалось, незаметно.

— Хорошо, воин. Но, правда за правду. Ты ведь тоже князю не простым соратником был? Да и оговорки у тебя бывают… — князь с трудом подобрал подходящее слово, — соответствующие.

Буревой слова не понял, но позволил себе малость расслабиться. Получился разговор. Дальнейшее проще пойдет.

— Скрытень я, — сказал он. — Голова над доглядчиками. Татей тайных ловлю, да про то, что у врагов наших происходит, разузнать пытаюсь.

— Я же говорила! — радостно воскликнула Неждана, которую на этот раз обрывать не стали. Или не успели. — Я ведь сразу сказала, что у него оченятки блудливые, по сторонам рыскают очень специфично! Разведка, контрразведка и уголовный розыск! Спецслужба десятого века! С Мстишки причитается!

Поляница бросила взгляд на нахмурившегося воеводу и виноватым голосом произнесла:

— Ну вы же всё равно колоться собрались! А Буренька нам очень пригодится! — и так посмотрела на скрытня, что тут чуть не поперхнулся.

— Зря дома не оставили, — буркнул Серый, особо, впрочем, не выказывая раздражения. — Бабий язык ничем не укоротить. А вообще, Неждана, дура ты, — и, не дав продолжить вскинувшейся было девке, добавил. — Особисты неистребимы, под любыми широтами найдутся и в любые времена. Это я всегда знал. Но вот чтобы влюбиться первый раз, да так точно попасть…

— Дык, ведь бабы дуры не потому что дуры, а потому что бабы! — закончил мысль воеводы Буревой. — Хоть и не знаю, что за личностник [32] такой, но раз девка влюбилась, так я ни разу не против.

— Ты потише такими словами бросайся, — украдкой оглянулся Ярослав, — она такая, что еще и глотку перегрызет ночной порой. Как законная жена.

Мужчины заржали так, что начала потрескивать оконная слюда. А Неждана тихо пунцовела ушами и молчала. Уели ее. Напрочь. Сволочи!!!

«Знаешь, потомок, личные отношения людей — очень странная вещь. Наши воспитатели не делали нас заложниками пуританской морали. Больше того, открою тебе маленький секрет, в „Дубраву“ привозили женщин. Тех, кого мы незаслуженно называли неприличным словом. Естественно, привозили не тех, кто стоял на Тверской паперти. Проверенных и перепроверенных. Одобренных. И всё же… Это было их работой, так что словечко к ним относилось. Руководство заботилось о нашем образовании во всех сферах жизни.

Кстати, понятия не имею, что ждало „учительниц“ в дальнейшем. Не заметить странностей они не могли, а, следовательно, знали слишком много такого, о чем не следовало рассказывать. Надеюсь, выбирали тех, кому не приходилось затыкать рот выстрелом в затылок. Неприятно осознавать, что смерть становится оплатой женщине, доставившей тебе удовольствие и чему-то научившей. Хотя не слишком переживаю по этому поводу. Генерал всегда казался порядочным человеком. А если кто из женщин нарвался, то вполне заслуженно. Увы, мир жесток. Любой мир. И старый, и новый.