А есть ли судебные решения по поводу браконьеров? Есть, оказывается, но… Как и следовало ожидать, осуждаются какие-то левые мужики да за мелочь всякую. Штрафы, штрафы, изъятия, условные сроки. И статьи на тему «Кто за этим стоит». Вопрос поставлен хорошо, но так он ставится всегда и везде, а вот ответов что-то не слышно. Этот плохо работает, и этот тоже попустительствуют, а преступность-то организованная, свидетельство чему канал в Екатеринбург.

Хорошо, Антон даже улыбнулся от удовольствия. А если посмотреть на проблему с другой стороны? Евсюков рвется к власти, чтобы наложить лапу на браконьерскую добычу. Деньги очень большие, овчинка стоит выделки. Как поступит Евсюков? Будет озвучивать проблему? Обязательно! Будет афишировать свою борьбу с браконьерством? Конечно. А назовет ли главного злодея, докажет ли его вину, привлечет ли к суду мерзавца? Да хрен вам!

Логика простая, и тут с ней не поспоришь. Выведя главного преступника на чистую волжскую воду, Евсюков неизбежно разгромит всю его икорную империю, потому что для суда и приговора нужны доказательства. А ему не это нужно, ему доходы нужны. И что Евсюков? А Евсюков, как опытный политик, будет выдавливать подпольного икорного короля, собирать на него компромат, оказывать и изобретать новые виды давления, подбирать рычаги и искать у него кнопки. Цель? Захватить нетронутый подпольный бизнес. Или, скажем, с минимальными для бизнеса потерями.

Вот и получается, что Евсюков действует очень грамотно. Он всячески заигрывает со средствами массовой информации, с населением, общественными силами. Бичует чиновников и начальников, требует результатов. Но никогда и ни за что не тронет открыто главного злодея, чье место хочет занять. Теперь бы еще определить, кто противник Евсюкова. И помнить всегда, что Евсюков и его команда Антону не союзники и не помощники. Заподозрят о его истинной миссии, и он дня не проживет. Опасаться ему надо и «тех», и «этих».

А еще Антон понял, что из официальных источников ему владельца икорного бизнеса не вычислить. Не так все просто в районе, нет двух или более откровенных группировок, которые бы враждовали, делили что-то. Есть явление, и есть глава района, который его хочет под себя подмять. Вот и вся картина.

И путь у Антона один. Идти в народ, как бы опасно это ни было. Встречаться, беседовать. Кого-то запугивать, кого-то выручить, кого-то шантажировать, а кого-то посулами купить. Есть шанс, что кто-то проболтается и удастся нащупать конец ниточки. А потом уж тянуть аккуратно, осторожно, без рывков, чтобы не порвалась она, родимая. По человечку, по намеку разматывать и двигаться не спеша к цели, к пауку, который затаился в центре этой паутины.

Хорошо бы и с другой стороны одновременно зайти. Со стороны Евсюкова. Ведь он и его ближайшие помощники-подельники прекрасно знают, кто их противник. Причем по фамилии знают, в лицо. Но туда пути у Антона нет, и надежных контактов там не предвидится. Хотя кое-что наклевывается из почерпнутого в СМИ. Например, то, что не стал бы Евсюков публично возить мордой об стол полицейское начальство и начальника Рыбнадзора, если бы они были на его стороне. Подсказочка вам это, товарищ старший лейтенант. Не с ним они или вообще в стороне. А вот понять, не против ли они Евсюкова, стоит. Потому что тогда можно по их поведению и контактам понять, на чьей же они стороне, кто эта темная личность, которая тут правит бал.

Раннее утро на реке — это всегда благодатное время суток. В смысле ощущения благодати. Безоблачное небо и только-только появляющиеся над линией горизонта солнечные лучи. Тишина необыкновенная: ни шороха, ни всплеска, ни птичьего крика. А над рекой ведь на зорьке все так далеко слышится.

Где-то Антон вычитал, что каждая река пахнет по-своему. Волга пахла глубокими запахами, массивными. Это не запах мокрой речушки с лягушками. Это запах речной зелени, органики — жизни. В эти минуты предутренней тишины слышно, как река дышит. Откуда пришла эта тяжелая, основательная, хотя и невысокая волна, то ли ранняя моторка пробежала, то ли река, просыпаясь, вздохнула.

Вон слышны уже стуки лодочных моторов, где-то ближе скрипнула уключина, хриплые голоса мужиков беззлобно переругиваются матерком. Мир реки! Прибрежный мир, которому наплевать на весь остальной окружающий. Наплевать, потому что и остальному миру на этот тоже наплевать. Брошенные люди, брошенные деревни, поселки, которые выживают как могут. Или не могут, и тогда на пятнадцать оставшихся домов насчитываются четыре бабки и один дедок. И коротают они свой век без света, керосина и телевизора. И без врачей, пользуясь только бабкиными рецептами.

Очень хорошо чувствуется, особенно в эти часы, как этот прибрежный мирок живет своей жизнью, выживает. Ловит все, что можно поймать, а особенно то, за что могут хорошо заплатить. Накажут? А кто накажет, когда инспекторы на катерах только и ждут, чтобы тебя поймать и свою долю с тебя взять? И, главное, много не берут, а так, чтобы и тебе, и им интересно было. Чтобы ты продолжал нарушать и ловить то, что нельзя, и в таких количествах и таким способом, что тоже запрещенные. Вот тогда и они свою долю получат, и тебя от промысла не отвратят.