Молодой Лафайет немедленно собрался обратно в Европу. Он написал теплое прощальное письмо своему крестному отцу, благодаря за все усилия, предпринятые для спасения его родного отца, и за душевный прием. С собой он увозил письмо, в котором Вашингтон называл его достойным сыном своих родителей.

В Париже в это время находились три американских эмиссара — Джон Маршалл, Чарлз Пинкни и Элдбридж Джерри, — посланных туда Адамсом для урегулирования вопроса с захватом американских судов во французских портах и заключения нового договора с Францией. Вашингтон не одобрял этой поездки, но нового президента не интересовало его мнение. Эмиссары уехали — и как в воду канули; Вашингтон уже даже начал беспокоиться, не гильотинировали ли их там.

В январе Вашингтон предпринял еще одну неудачную попытку вернуть сбежавшего Геркулеса. Побеги рабов превращались в нехорошую тенденцию: в начале 1798 года сбежал еще один, Цезарь, которому было уже под пятьдесят. Он не подвергался наказаниям и не мог пожаловаться на недостаток образования, поскольку умел читать, писать и даже исполнял обязанности проповедника среди рабов. Племянник Лоуренс Льюис тоже разыскивал беглого раба… Да, конечно, давно пора отменить рабство: столько хлопот и расходов, а выгоды никакой! Но сделать это должно правительство…

В феврале управляющий Андерсон собрался уходить. «Как угодно, я никогда никого не удерживал против воли и не собираюсь», — написал ему Вашингтон, но не преминул укорить шотландца за то, что был введен в большие расходы из-за устройства винокурни — дела нового, малоизученного и вряд ли нужного. (Начало нового бизнеса действительно выглядело малообещающим, но уже в 1799 году винокурня производила 11 тысяч галлонов виски в год — больше всех в Америке.) В марте он нанял секретаря Олбина Роулинза, в обязанности которого входили не только ведение счетов и переписки, но и ежедневные объезды ферм; самому хозяину было уже трудно ездить верхом.

Весной, наконец, пришло известие от Джона Маршалла из Франции: Талейран промурыжил американских эмиссаров целых пять месяцев, отказываясь то принимать их, то обсуждать суть дела, а между тем его посланцы ежедневно их навешали, пытаясь разобщить, настроить друг против друга, да еще и требуя у них денег. 3 апреля президент Адамс решился опубликовать переписку между американскими дипломатами и агентами Талейрана, обозначенными буквами XYZ публикация была перепечатана в Лондоне; разразился грандиозный скандал; акции республиканцев в США резко упали, в стране нарастали антифранцузские настроения. Вашингтон мог лишь порадоваться, что не ему распутывать этот узел.

В мае он узнал, что Брайан Фэрфакс, деверь Салли, собирается в Англию, и передал с ним элегическое письмо к бывшей возлюбленной. В его памяти она навсегда осталась молодой привлекательной женщиной, ведь он не видел ее седой старушкой-вдовой. Предлагая ей провести остаток дней в Виргинии, а не на чужбине, Джордж вставил несколько пышных фраз по поводу славного будущего Америки. Здесь произошли совершенно необыкновенные события, «но все они вместе взятые не способны затмить воспоминания о счастливых моментах — самых счастливых в моей жизни, — коими я наслаждался в Вашем обществе». Впрочем, чтобы Салли не истолковала эти слова превратно, на следующий же день он написал другое письмо, от имени Марты (которое она затем переписала своей рукой), с сожалениями по поводу того, что она больше не может жить по соседству с давней подругой.

Для защиты американского торгового флота и усиления береговых оборонительных сооружений президент Адамс в конце апреля 1798 года подписал закон об учреждении министерства военного флота, а месяц спустя утвердил создание армии в десять тысяч человек. Республиканцы уже не смели возражать против этих мер, поскольку народ полностью их одобрял. В мае толпа разбила камнями стеклянную дверь редакции газеты «Аврора». Семья Бэйча, жившая в том же доме, в ужасе ожидала нападения, но, по счастью, дело ограничилось этим «предупреждением».

В конце месяца Вашингтон получил письмо от Гамильтона. Тот утверждал, что сторонники Джефферсона вместе с французами плетут заговор, чтобы отменить Конституцию и превратить Америку в «провинцию Франции». Суровая година, когда граждане вновь обратят свои взоры к Вашингтону, уже настает. Не мешало бы объехать южные штаты, якобы для поправки здоровья, а на самом деле выступить с речами, чтобы пресечь профранцузские настроения. Если же разрыв с Францией станет явным, глас народа вновь призовет генерала встать во главе армии.

Вашингтон ответил, что не может отправиться в оздоровительную поездку, потому что и так чувствует себя прекрасно. Угрозы французского десанта в США не существует. Если же война всё-таки начнется, он уверен, народ предпочтет, чтобы во главе армии стоял человек помоложе. И потом, для него важно, кто будет делить с ним ответственность. Готов ли сам Гамильтон принять командование?

Гамильтон был готов — он хотел для себя пост генерального инспектора, второго человека после главнокомандующего.