Охранник едва успевал фиксировать показания Анатолия Исаевича.

– Это все? – спросил я.

– Да. Не считая химика. Всех остальных мы нанимали на определенный период операции.

– С этими потом, – сказал я и кивнул охраннику.

Тот спрятал блокнот в карман и вышел. Через пятнадцать минут в комнату вбежал Дынин и сказал:

– Вовка, все нормально. За ними уже поехали. – Переведя взгляд на сидевшего на диване бледного Анатолия Исаевича, майор яростно процедил сквозь зубы, сжимая кулаки: – У, с-сука! С тобой я еще поговорю!

– А теперь, Анатолий Исаевич, – сказал я, – рассказывайте, кто еще из девушек стал жертвой ваших операций и где их теперь искать.

Химика поймали через три дня на даче у одного из его приятелей. Помогла в этом его супруга, которая, узнав о том, чем занимался последнее время муж, сообщила, где он может скрываться.

Захват снова осуществлял Дынин, и, судя по количеству синяков и ссадин на лице и теле Семенова, видимо, на сей раз бравый майор для верности брал его зубами.

Арест помощников Анатолия Исаевича Маркина осуществлялся в ночь после разговора в массажном салоне. Однако из четырех его молодых подручных одному все же удалось уйти. Хуже всего обстояли дела с вызволением из сексуального рабства девушек. Их в общей сложности насчитывалось десять.

Легче всего отделалась Светлана Улитина, которую обнаружили на одной из дач в обществе молодого человека по имени Вадим. Она подвергалась медикаментозному воздействию десять дней. Ее лечение в нашей местной наркологической клинике закончилось практически полным выздоровлением.

Спустя два месяца в город прибыла чета Костенко. Я встречал их на вокзале. Внешне Наталья выглядела обычно. Но как мне объяснил потом Анатолий, память к ней вернулась не полностью. Ее постоянно мучили головные боли и бессонница. По утверждениям московских врачей, полностью избавиться от последствий применения препарата Наталье не удастся. Хотя и не исключили такую возможность.

Меня приятно поразил тот факт, что Анатолий ухаживал за ней эти два месяца, как заботливый папа за своей дочкой, которую растит без матери.

В начале октября к нам в город в командировку снова приехал следователь Субботин. Я встретился с ним в гостиничном номере. Он рассказал мне о той работе, которую пришлось проделать для вызволения похищенных девушек из-за рубежа.

Из восьми девушек, которые были переправлены за границу раньше, чем Наталья Костенко, найти удалось лишь пятерых. Все в крайне тяжелом состоянии и, по мнению врачей, до конца своих дней останутся пациентами психиатрических клиник. Кроме всего прочего, длительное применение препарата отрицательным образом сказалось на деятельности всего организма.

Зарубежные «владельцы» оставшихся трех девушек, видимо, уже избавились от своих деградировавших кукол, состояние здоровья которых ухудшалось день ото дня.

– Скорее всего, – сказал Субботин, – их просто сдали в частные приюты. Мы продолжаем работу по их поиску, но здесь требуется помощь уже других организаций, в том числе и спецслужб.

Владелец клуба «Помпей» Иван Путилин внес свою лепту в раскрытие преступления не только щедрой оплатой моих услуг как частного детектива, но и оплатой лечения четырех своих найденных девушек.

Субботин также сообщил, что через два месяца, видимо, окончится судебный процесс над всеми участниками преступной группы. Свою вину не отрицал никто, и во время следствия их легко удалось разговорить. Помощникам Маркина Субботин дал послушать магнитофонную запись, где их патрон выдал их имена и адреса. Сам же Маркин заговорил особенно бурно, когда узнал, что из ста тысяч евро, полученных от Бауэра за Наталью Костенко, один из его помощников, Вадим, передал своему шефу лишь шестьдесят, положив себе в карман оставшуюся часть денег.

– В общем, господам светит немалый срок, – подытожил свой рассказ Субботин.

– Вы знаете, – сказал я ему в ответ, – какой бы срок им ни дали, но тогда, в массажном салоне Путилина, у меня впервые в жизни всерьез мелькнула мысль о том, чтобы расправиться с ними, не дожидаясь никаких судебных разбирательств. Лишь появление Дынина в тот момент в какой-то мере отогнало мои черные мысли.

Субботин неожиданно для меня произнес:

– Скажу вам честно, Владимир Александрович, я вас понимаю.