Я сошел на следующей станции и, выйдя из подземки, направился по Баррикадной в сторону Садового кольца. Моя кривоносая тень кралась следом, маскируясь среди пешеходов в ярких летних одеждах.

Добравшись до перекрестка, я нырнул в подземный переход и вышел на противоположной стороне Новинского бульвара, намереваясь отправиться домой пешком. Я собирался основательно поводить своего преследователя, а возможно, и спровоцировать его на активные действия.

Но моим планам неожиданно помешали. Из встречного потока машин вдруг нарисовался огромный белый «Кадиллак» и, резко свернув в сторону, плавно притормозил у тротуара метрах в пяти от меня. Я посмотрел на него с почтением и жгучим интересом – что ни говори, а «Кадиллак» – машина, созданная, чтобы производить впечатление. Он был похож на маленький корабль, по ошибке заплывший в центр города.

Шофер – представительный мужчина в строгом черном костюме – неспешно вышел из машины и с большим достоинством начал обходить бесконечный капот, собираясь, видимо, обеспечить высадку пассажира. Но задняя дверца «Кадиллака» уже открылась сама собой, и из нее выпорхнула женщина – быстрая и яркая, как карнавальный фейерверк. На ней был брючный костюм канареечно-желтого цвета, взбаламученные розового оттенка волосы и серебряные туфли. На загорелом лице сверкали сумасшедшие голубые глаза и сахарная белоснежная улыбка. Прежде чем я успел что-нибудь сообразить, женщина эта бросилась ко мне и, повиснув у меня на шее, быстро перепачкала мое лицо в помаде.

– Как я рада тебя видеть! – выпалила она, отрываясь от меня и улыбаясь во весь рот. – Я, честно говоря, почему-то думала, что ты умер! А я только вчера прилетела из Ванкувера и сразу попала на прием в американское посольство… У меня до сих пор шумит в голове… Надеюсь, ты еще не женился?

Этот заводной и страстный голос я узнал бы где угодно.

– Белла? Ты ли это? – ошеломленно воскликнул я. – Что ты с собой сделала?

– Это теперь мой стиль, – важно надула губы Белла. – Имидж мой! Я сейчас занимаюсь тем, что беспрерывно шокирую Северную Америку, погрязшую в импотенции… Знаешь, по-моему, Америка начинает уже поддаваться…

– Еще бы! – заметил я.

Мы с Беллой познакомились года полтора назад. Она тогда была замужем за известным кинорежиссером, уже не молодым, но весьма импозантным мужчиной. Возвращаясь вечером с какой-то шумной презентации, режиссер не справился с управлением, и его «Опель» врезался в столб в Каретном переулке. Вопреки статистике, все травмы достались на его долю, а сидевшая рядом Белла отделалась легким испугом и небольшой шишкой на лбу. Оба попали в нашу больницу, и чувственная Белла, возбужденная катастрофой и тронутая своевременно оказанной помощью, положила на меня глаз.

У нас с ней состоялся краткий, но весьма бурный роман, уложившийся в сроки госпитализации ее незадачливого мужа. Разрыв выглядел совершенно естественным и безболезненным. Взрывной темперамент Беллы, широта натуры и неутомимое любопытство не позволяли ей надолго сосредоточиваться на каком-нибудь объекте.

Вскоре после выписки режиссера из больницы они разошлись, и Белла выскочила за богатого газетчика из Квебека. Разумеется, она исчезла из моего поля зрения, и только иногда из газет я узнавал кое-что о ней – периодически она возвращалась на родину, устраивала здесь выставки, организовывала какие-то проекты, а потом опять сваливала за бугор. Несмотря на свои выгодные замужества, Белла была совершенно самостоятельной женщиной. Еще до своего отъезда она работала для американских и французских журналов и имела успех. Подобно покойному Ефиму, она была фотографом – и фотографом стильным. Мне довелось видеть некоторые ее работы – они были до предела эмоциональны и эротичны – в полном соответствии с характером автора.

– Ты надолго сюда? – спросил я, с интересом разглядывая Беллу.

Мне наконец удалось абстрагироваться от розового взрыва на ее голове, и я был вынужден признать, что моя бывшая подруга ничуть не изменилась – кожа на ее лице была свежа и упруга, как у двадцатилетней девушки, глаза полны жизни и предвкушения удовольствий, а голос все так же звонок и соблазнителен.

– Надолго? – переспросила она и махнула рукой. – Невозможно предсказать. В принципе, надолго, но, если мне надоест, я тут же уеду!

Она всегда была непробиваемо логична. Я улыбнулся.

– Твой «Кадиллак»? – с доброй завистью поинтересовался я.

– Да нет! – небрежно ответила она. – Одного магната. Я провожаю в аэропорт Томпсона.

– Кто это – Томпсон? – из вежливости спросил я.

Она сделала возмущенную гримаску.

– Здрасьте! Это мой муж. Я теперь пишусь – Белла Томпсон… Дурацкая фамилия, но зато оборотный капитал составляет около сорока миллионов в год. Долларов! Правда, канадских… А у тебя как дела?

Такие контрастные вопросы Белла задавала вовсе не из тщеславия – деньги как таковые ее не интересовали. Думаю, что, если бы некий гипотетический бомж сумел устроить ей жизнь, полную страстей и впечатлений, она бы, не раздумывая, вышла за него замуж. Разумеется, ненадолго.

– Да какие дела? – сказал я с иронией. – Все время на работе… Катаемся в метро…

– Это мысль! – воскликнула Белла. – Хочешь прокатиться? Заодно познакомлю тебя с Томпсоном… Садись!

Она схватила меня за руку и с необычной для ее хрупкого сложения энергией потянула в машину. На запястье у нее змейкой крутанулся тонкий золотой браслет.