Шрифт:
На площади Ворот два безголовых аристократических туловища провожали приезжих в путь аксельбантами, орденами, подвязками, накладными карманами и кружевами. Благополучно добравшись до Восточного вокзала, Андрэ про себя посмеялся над вчерашними страхами, купил билет на ближайший автобус, «Комсомолку» – почитать в дороге, и отправился в Могилев.
Крыжачок
По дороге из Минска погода испортилась, а когда автобус подъезжал к окраинам Могилева, заморосил неприятный мелкий дождь. Глядя через залитые дождем окна на пустыри и безлюдные новостройки, Андрэ с тоской подумал: «Непонятно, за что я люблю этот город. Под осенним дождем эти нелепые районы, дома без признаков архитектуры кажутся еще более угрюмыми. К примеру, вот этот. Разве можно чувствовать себя счастливым, живя в такой халупе. Наверно, в этой любви есть что-то языческое. Бывает, посмотришь на какой-нибудь пустырь с одиноким столбом и в сердце что-то заноет. Будто это не пустырь со столбом, а капище языческое».
Квартира, где Андрэ проживал с тещей Марией Прокопьевной, женой Светланой и двумя дочерями, находилась недалеко от центра. Собственно, квартира была не его, а принадлежала теще, проректору университета, человеку в Могилеве уважаемому и заметному. Своей же квартиры Андрэ не имел. Когда-то с матерью они жили в семейном общежитии местного комбината. Но после ее смерти он перебрался сюда. Находиться дома в обществе Марии Прокопьевны он не любил, поэтому больше времени предпочитал проводить в мастерской, которую получил от того же университета за то, что два раза в неделю преподавал студентам рисунок.
Хоть мастерская была не ахти какая – просторное бомбоубежище без окон, но в нем Андрэ чувствовал себя намного комфортнее и зачастую оставался там ночевать, особенно во времена затяжных бомбежек, когда от его безденежья дома начинались долгие и нудные скандалы. Вот и сейчас, предчувствуя невротическую реакцию жены на Шелом, он намеревался взять нужные вещи и укрыться от нее в мастерской.
К счастью, дома никого не оказалось. Бесцельно побродив по квартире, обставленной дорогой, но аляповатой мебелью, он заварил себе чаю и принялся собираться. Вскоре в прихожей щелкнул замок. В отражении зеркала он увидел Светлану.
– Явился? Ты где шлялся? Из университета уже несколько раз звонили. Думаешь, если моя мать проректор, тебе позволено пропускать занятия? – с порога, не дожидаясь объяснений, начала она. – Что ты привез? Сапоги купил? А подарки детям? А это что? – Света кивнула на Шелом.
– Ты хочешь знать все сразу или по порядку? – Андрэ пожалел, что не успел уйти до прихода жены. – Ну, слушай, мы с Генрихом на открытии немного выпили!
– Что еще за Генрих? То, что ты алкоголик, весь город знает! Но ты умудряешься в любой стране и собутыльников находить себе подобных!
Света знала про алкоголизм все и могла говорить на эту тему часами. Она покупала на сей счет специальную литературу и безошибочно ставила диагноз любому, даже тому, кого видела впервые. Как правило, редчайший человек избегал участи не быть удостоенным от нее звания алкоголика первой, второй или третьей степени. Даже в детях она видела потенциальных пьянтосов, потому что считала алкоголизм наследственным заболеванием, которое передается ребенку сразу же после рождения.
– Я не алкоголик, а пью по системе Федора Михайловича. Ты ведь знаешь! – Андрэ старался сохранять спокойствие.
– И ты, и твой Федор Михайлович – все вы алкоголики! Притом в тяжелой, запущенной форме! То, что он понаписывал, только истинный абстинент мог написать!
– Ну зачем ты так о классиках! Хочешь знать, что было дальше? Или у нас сегодня дискуссия об алкоголизме?
– Где сапоги? – неожиданно спросила Света, видимо, не желая слушать все по порядку.
– Вот! – Андрэ достал из рюкзака сапог.
– Что вот? А где второй?
– Понимаешь, дорогая, в Берлине на меня напали фашисты, и сапог остался лежать в сквере.
– Да? И сколько их было?
– Кого?
– Фашистов! Дивизия или две?
– Ну, я толком не разглядел. Но не больше одной!
– А танки тоже были? А авиация? А подводные лодки? А как дивизия называлась – «Мертвая голова»?
– Ну знаешь…
– Что ты мелешь?! Какие в Германии фашисты! Все фашисты уже давно живут здесь! И ты первый из них! Какая я была дура, что с тобой связалась! Сколько лет убила! Идиотка!
– Ну, Светочка, не преувеличивай! Впрочем, идиотизм это нормальное состояние человека! – Андрэ видел, что у Светланы начинается неконтролируемая психоневротическая реакция, и, чтоб успокоить жену, правильней будет немного поддакивать ей.
– Скажи лучше правду, нажрался, как скотина, и пролямзил где-то один сапог по дороге!
– Да, да, да! Ты совершенно права! Мы напились с Федором до свинского визга и утопили один сапог в Шпрее! Как Муму! Помнишь Муму Чехова! Не знаю, почему мы так сделали! Сам объяснить не могу!
– Потому, что ты кретин! И даже не знаешь, что «Муму» написал Тургенев!
– Да-да, прости, конечно, Тургенев!
– Камень большой привязали?
– К чему?
– К сапогу!
– Два кирпича. Обвязали изолентой.