– А лодку где взяли?

– С моста топили. Знаешь, такой маленький мостик возле Бодэ Музеум.

– Герасим тоже с вами был?

– Герасим не смог, он куда-то уехал.

– А второй сапог почему оставили?

– Не успели. Полиция подъехала, пришлось срочно ноги делать!

– Ну, допустим. А потом что?

– Потом я надел паранджу и срочно уехал из Берлина!

– Какую паранджу?

– Вот эту! – Андрэ достал из рюкзака паранджу.

– Ах! Вот эту! Я так понимаю, что это платье ты привез мне.

– Ну, в общем-то, если тебе нравится, конечно!

– Еще бы не нравилось! Какая прелесть! Я даже завтра непременно надену ее на занятия в университет! Представляю, как иззавидуются коллеги. Особенно Борис Фадеич будет в полном восторге! Воображаю, как полезут на лоб его глаза, когда он увидит меня в парандже!

– А сей подарок, как я понимаю, Андрейка купил себе? – Света кивнула на Шелом.

– Светочка, это не подарок! Это мой арт-проект. Можно сказать, манифест. Я решил его никогда не снимать. Он поможет мне открыть дверь в новую жизнь.

– Ах, арт-проект! Манифест. Чудесно! Наверно, вещь дорогая?

– Мужик в Бонне хотел пятьсот евро, но мы сторговались за четыреста восемьдесят!

– Четыреста восемьдесят! Ну, это недорого за такую красоту!

– Посмотри, как блестит! В хорошем состоянии прекрасный прусский Шелом! Добротнейшая работа начала прошлого века!

– И у нас действительно начнется новая жизнь? И мы будем гулять по субботам по улице Ленина: я в парандже, ты в этом чудесном Шеломе?

– Конечно, и дочерей возьмем, и Марию Прокопьевну!

– И Мария Прокопьевна наденет свой левый сапог? И будет светить солнышко, и птички будут чирикать?

– Да! И цвести розы! А вокруг мотыльки и бабочки! Такие большие белые бабочки! И небо будет голубое-голубое, как на картинах Буяна!

– Кого?

– Ну, не важно!

– И мы подойдем к киоску с мороженым и купим пять эскимо в шоколаде?

– А потом сядем за столики в летнем кафе! Я закажу вам лимонад и крем-брюле, а себе возьму бокал холодного пива!

– И все будут завидовать нам и шептаться – какая изумительная пара!

– Паразит!!! Кровопивец!!! Подонок!!! У тебя белая горячка! – вдруг закричала Света. – Ведь тебе же дали деньги на сапоги и покупки! Где эти деньги?

– Вот! Они здесь! – Андрэ показал пальцем вверх.

Света побагровела и, выкатив глаза, завопила:

– Ты что, идиот?! Ты отдал четыреста восемьдесят евро за эту дрянь?!

– Не преувеличивай! Это не дрянь, а прекрасный прусский Шелом! Между прочим, в отличном состоянии!

– Как ты смел после этого припереться сюда?! Ты должен был сам утопиться в Шпрее вместе со своим Федором и Герасима на шею повесить! – с этими словами она схватила сапог и метнула им в Андрэ. Звякнув каблуком о Шелом, тот отскочил, Света кинулась с кулаками, но, больно ударившись о морду Валенрода, вскрикнула и, схватившись за руку, опустилась на диван.

– То, что ты алкоголик, кретин, придурок, я знаю! Но одного не могу понять! Как ты посмел? Ты же иждивенец! Здесь нет ничего твоего! Все куплено за счет моей матери! Ведь ты ни хрена не зарабатываешь, а только играешься в свое придурковатое искусство! Арт-проект?! В жопу твой арт-проект!

– Хватит!!! Достало!!! Не хочу больше быть мальчиком-двоечником, которого пинают по любому поводу две злые училки! Иди пинай своих студентов! А я тебе не школьник! Я художник! А это вам мой манифест! Не желаю больше сидеть под вашим каблуком! Считай, вместо ваших каблуков я купил свой каблук! Большой! Золотой! На всю голову каблук! И я его никогда не сниму! Слышишь?! Никогда!!! Назло вам всем, никогда!

– Убирайся из моего дома! Кретин!!! Если не обо мне, так хоть о дочерях бы подумал! Кто их замуж возьмет с отцом-идиотом, разгуливающим по Могилеву с каблуком на голове! Проваливай к черту! И не смей сюда больше являться, пока не снимешь с головы эту дрянь! Вон!!! Придурок на белом коне! Вон!!! Кровопийца! Вон отсюда!!! Гений недоделанный!

Последняя Светина фраза разбилась об его голову уже в подъезде. Фарфоровая вазочка, опустившись на Шелом, со звоном рассыпалась по площадке. Стряхнув с плеч осколки, Андрэ ухватил под мышки перепуганных львов и гордо вышел из дома.

Приехав в мастерскую, Андрэ стал собираться ко сну. На следующий день ему предстояло рано встать и отправиться на занятия в университет. Работу эту он не любил, деньги за нее получал символические, а большинство студентов, будущих педагогов, были из деревень и относились к его предмету с безразличием. Для них рисунок являлся факультативной обузой, которую когда-нибудь в будущем им придется исполнять в младших классах. Главное, что держало его на работе, было это бомбоубежище, его мастерская, которая находилась здесь же, в университетских подвалах.