– Могу просто так взять. Даже больше чем уверена, что папа будет на этом настаивать. Но не буду.

– Почему?

– Если ты этого сразу не поняла, то не поймёшь вообще, не стоит и пытаться.

– Ну и ладно.

– Знаешь, Настюха, сонная ты мне нравишься больше – такая покорная, что дальше некуда.

Лицо Бахмуровой приобрело совсем уже зверское выражение.

– Иванова, – сдерживая кипящую внутри ярость прошипела она (не знаю, как ей это удалось, в моей фамилии нет ни одного шипящего звука), – будь добра, объясни внятно, зачем ты меня разбудила! Если ты решила испытать моё терпение…, – её голос сорвался.

– Тысяча моих – Бахмуровой! – Сказала я и на всякий случай посмотрела на потолок.

Наши карточки перебулькнулись. Точнее, это был звук, похожий на шипение воды в неисправном кране.

– Ага! – Слабым голосом отозвалась Бахмурова, куда-то растеряв весь запас злости. – Но столько-то зачем?

– Пригодится. Постарайся их не растранжирить и оставить к моему приезду хотя бы половину. – Я подумала пару секунд и ободряюще добавила. – Больше мне от тебя ничего не надо.

Она молча кивнула.

Я спохватилась:

– И с ребятами чтобы ничего не случилось.

Она опять кивнула.

Неподвижно сидя в кровати, Настюха была жутко похожа на большую пластиковую куклу: слушая мои инструкции, он не моргала и не шевелилась, лишь изредка зрачки её остекленевших глаз начинали блестеть чуть сильнее. Дождавшись небольшой паузы, которую мне пришлось сделать, чтобы перевести дыхание, Бахмурова мягко, словно в обмороке, осела на подушку и тут же уснула.

– Ладно, спи! – пришлось разрешить мне задним числом. – Ты вообще меня слушала – нет?

Я подождала минуту и, не дождавшись ответа, вышла из комнаты. Остаётся надеяться, что утром хоть что-нибудь из моих речей Настюха сможет припомнить.

За спиной аккуратно закрылась дверь, едва слышно пискнул замок. Я сразу подумала, интересно, какой будет наша комната через пару дней, когда сюда вернусь. Настюха порядок додумается навести? Или хотя бы пыль убрать, которая появляется на всех поверхностях с завидной периодичностью. Дома почему-то такого нет. Или её там кто-то протирает?

В холле стоит тишина. Звуки шагов скрадываются мягким толстым ковром. На стенах, отбрасывая на обои жёлтые круги света, горят светильники. Обстановка тут совсем домашняя, словно в старой деревенской избе.

Я видела хорошие дома. Я видела очень хорошие дома. Пару раз мне приходилось бывать домах, хозяева которых всю свою жизнь и все свои средства положили на обустраивание гнёздышка. А так как люди с такими бзиками, как правило, достаточно обеспеченные люди, у них получались настоящие шедевры.

Будучи достаточно искушена во всяких навороченных интерьерах, ещё в первый день я задала себе вопрос, насколько случайно в общем жилом корпусе сложилась такая не в меру уютная атмосфера. А потом решила, что ещё в то время, когда все здания школы были только в проекте, над видом будущих интерьеров работали десятки психологов и дизайнеров; к нашему обучению – а мы – суперы – всегда сильно отличались от обычных детишек – в любом случае должны были подойти серьёзно.

Вот мне, к примеру, находиться в подобных интерьерах не впервой. Я доподлинно знаю, что нашу летнюю дачу на острове Лимнос (куда я сейчас и направляюсь, кстати говоря) проектировали полторы тысячи человек.

Раздумывая подобным образом, я дошла до середины коридора. За ближайшей дверью послышался скрип кровати – кто-то повернулся во сне. А может и не во сне. Может, какой-нибудь супер, будь он неладен, захотел в туалет.

Пришлось ускорить шаги. Ещё не хватало нарваться на кого-нибудь из моих новых одноклассничков, а потом объяснять причины своего спешного отъезда.

Я спустилась на первый этаж. В полной тишине ступени лестницы показались особенно скрипучими и неприятными. Интересно, как ступени могут быть неприятными? Я ещё раз взглянула под ноги и убедилась, что, да, ступени в самом деле никаких положительных эмоций не вызывают. Словно тут много лет назад кто-то свернул шею. Об этом все забыли, но аура осталась.

Мне почему-то пришла в голову мысль заглянуть в актовый зал. Дверь отворилась без всякого скрипа, хотя раньше она мне казалась очень тяжёлой и скрипучей. На сцене горел маленький одинокий прожектор. Пахло пылью и затхлостью, словно в старом театре. Я усмехнулась, вспомнив, как вчера назвала этот зал актовым. Интересно, я хоть немножко угадала? Это помещение имеет хоть какое-нибудь отношение к Мельпомене?

Природа оказалась не настолько дружелюбной, насколько этого хотелось: улица встретила меня кромешной темнотой и резким ударом ветра в лицо. Слишком холодный для начала сентября воздух тут же пробрал до костей.