Ткач, похоже, ничего особенного не заметил. Идёт себе который час и бубнит что-то о жратве и привале. Мне же неуютно здесь. Не так, как может быть неуютно у чёрта на рогах в лютый мороз – это дело привычное. Нет, тут по-другому, по-плохому. Лес становится теснее, приходится тщательнее выбирать дорогу и особо не разгонишься. Вот и Красавчик впереди уже слился со сплошной шеренгой сосен. Ещё через пару минут мой питомец вернулся назад. Глаза навыкате, кончик языка свесился набок. Он тоже это чует. Ссыкотно ему что-то. Если вспомнить, как перед каждым появлением нагоняющего панику Рокотуна этот шельмец заранее сваливал в неизвестном направлении, а сейчас едва не жмётся к ногам, становится ссыкотно и мне.

– Ткач, ты ничего не замечаешь?

– Ты про что?

– Будто бы деревья становятся теснее и впереди, и там, откуда мы пришли.

– Да хуйня. Сейчас выйдем на свободное место.

– Думаешь? Вон, гляди, где сейчас только прошли, уже не вернуться.

– Э-э… И что делать? – встревожился Алексей, особо остро воспринимающий всё странное, если потыкать его в это носом.

– Рвать когти отсюда.

– Да вроде и так идём, не останавливаемся.

– Значит, надо налечь.

Следующие полчаса мы метались между соснами, незаметно, медленно, но верно скрадывающими пространство между собой. Бабкины салазки пришлось бросить, потому что они постоянно застревали и тормозили нас. Иногда казалось, что ловушка окончательно захлопнулась, но всякий раз Красавчик находил лазейку, и мы с трудом протискивались в неё. Это напоминало странную игру, ставкой в которой была наша жизнь, а главный приз едва просматривался среди обступающих нас сосен. В один такой просвет я и рванул впереди Красавчика, но он обошёл меня, просочившись между деревьями. Ткач, тяжело дыша, бежал следом за мной. Вот уже близка вожделенная опушка! Красавчик выскочил наружу без проблем и закрутился на поляне, будто дразня нас. Я протиснулся между соснами, сломав одну лыжу. Едва выдернув вторую, отполз на спине подальше. А вот напарнику моему не повезло. Даже кинув мне рюкзак, он так и не смог пролезть там же, где я. Не помогло и то, что Ткач скинул верхнюю одежду и остался едва ли не в исподнем.

– Давай сюда. – Я освободился от второй, ставшей обузой лыжи и, сразу провалившись по пояс в снег, подполз к ещё широкому просвету между деревьями метрах в пяти от Ткача.

Тот окольным путём доковылял до спасительной щели и попытался в неё протиснуться. Лыжи при этом этот идиот не снял да и с автоматом расстаться не поспешил.

– Иех! – потянул я своего напарника за «калаш», который он зачем-то держал в руках. Голова и жопа прошли, одна лыжа, оставшись среди деревьев, тут же лопнула, раздавленная ими, а вторая разделила её участь чуть позже, когда мы уже вдвоём барахтались в глубоком снегу на опушке.

– Бля! – только и смог выдохнуть Ткач.

Страх заставляет человека двигаться, но никогда не способствует мыслительному процессу. Конечно, одномоментно кто-то и цепенеет от накатившей волны ужаса, но потом она всё равно гонит человека прочь. А вот думать при этом он даже не пытается. Казалось бы, остановись, прими единственно верное решение, но нет, продолжает бежать куда глаза глядят. А в нашей ситуации ничего другого и не оставалось, хотя без лыж продвигались со скоростью плетущейся на погост клячи. Хорошо ещё Красавчик притащил двух жирных тетеревов и одного зайца. Определённо судьба решила вознаградить нас за все мытарства последних дней, а может быть, кто-то там, наверху, решил ещё немного понаблюдать, как эти два червячка извиваются на иголочке. Пожалуй, неделя-другая и я тоже стану слезливым и набожным. Вон Ткач, забравшись в тёмный тоннель рудника, молится украдкой. Этот заброшенный рудник пришёлся как нельзя кстати для двух почти замерзших и выбившихся из сил бродяг. Местность тут совершенно не способствовала ночлегу под открытым небом. Тайга к вечеру сменилась перелесками из полярной берёзы с кривыми, будто скрюченными артритом стволами, перемежающимися зарослями багульника. Ветру раздолье. Ни костер развести, ни за деревом укрыться. А постоянные спуски и подъёмы вымотали почище дневного барахтанья в глубоком снегу. Так что, преодолев последнюю впадину, мы едва дотащились до небольшой расселины, оказавшейся входом в шахту. Остановились недалеко от входа, чтобы не угореть. Кое-как развели костёр из наломанных по дороге веток. Сквозняк хорошо вытягивал наружу дым, а из тёмного чрева старой шахты тянуло затхлым и сырым, но тёплым. Висящие вниз башкой летучие мыши и ползающие по стенам чёрные слизняки в ладонь величиной лишали это место ощущения необитаемости. Какие-никакие, а соседи.

Говорить о том, что произошло с нами, не было ни сил, ни желания. Тем более не имело смысла пытаться хоть как-то объяснить необъяснимое. К агрессивной фауне мне не привыкать, но вот флора пыталась со мной покончить впервые. Видимо, прав был тот шаман насчёт чертовой Золотой Бабы, и напрасно я поскупился стерве на дары. Теперь выживает нас из тайги, всеми мыслимыми и немыслимыми способами пытается не пропустить халявщиков к цепи камней, среди которых прятался тот самый, с брюхом, набитым добром, которое сделает нас сказочными богачами.

Времени варить горох или тем более зайчатину уже не было совершенно, поэтому уснул я с недожёванным куском вяленой дряни в зубах, даже не чувствуя её вкуса. Утром пришлось пожалеть, что спирт закончился и нечем прополоскать рот, в который будто кошки насрали.

– У меня для тебя хорошая новость, – заявил я Ткачу, как только он продрал глаза и сел.

– Не может быть, – зевнул напарник. – Жрачки на два дня, патронов на полчаса боя, тонны снега вокруг, и тьма тьмущая голодных до человечины тварей. Это ты называешь хорошей новостью?

– Всё так, да, но до нашей цели, Алексей, осталось дня два пути.

– На лыжах или без?

– Хороший вопрос. На лыжах, конечно.

– А без лыж сколько топать?

– Нисколько. Спешу тебе сообщить, что до того соснового бора, что нас едва не схарчил накануне, минут двадцать бодрого бега. Ну, может, про двадцать я и загнул, – поспешил оправдаться я, глядя на удивлённую рожу Ткача, – но полчаса точно. А шли пешком мы с тобой, если ты помнишь, полдня.

– Пиздец! И это ты называешь хорошей новостью?