– Не нравятся мне эти мужики!

– Да брось, – озарился дурацкой улыбкой Леонид Петрович, – они из Калининграда, и в книгах – новички.

«Калининградцы» – заключим это слово в кавычки, ибо читатель, разумеется, уже понял, что никакие это не калининградцы, а московские оперативники из отдела борьбы с экономическими преступлениями – появились ровно через три дня и заявили, что машина к ним прибудет из пригорода, со стороны Каширского шоссе.

– Может быть, нам не ехать в центр города – вы отпустите со склада?

– Конечно, – обрадовался доверчивый Леонид Петрович, – у меня склад-то – как удачно! – как раз возле Каширки!

Ох.

Коварный и неуловимый преступник доктор Линд вытягивал из царской семьи неповторимые фамильные драгоценности, неутомимый Фандорин одного за другим уничтожал его сообщников, но сам Линд всякий раз ускользал, как угорь из рук неумелого рыболова. Между тем судьба четырехлетнего принца оставалась неизвестной. Над коронацией же нависла угроза срыва.

Кошмар! И в эти действительно кошмарные, полные опасности дни кузина императора великая княжна Ксения Георгиевна влюбилась в ловкого и изобретательного, но не слишком пока что удачливого сыщика Эраста Петровича Фандорина. Каково было пережить все это апологету протокола дворецкому Афанасию Зюкину, оказавшемуся – право, совершенно случайно! – свидетелем их короткого и страстного свидания!

«Обескураженный, я раздвинул пышные листья и обмер: ее высочество, привстав на цыпочки, обнимала Фандорина обеими руками за шею и прижималась губами к его губам. Рука сыскного советника была беспомощно отставлена в сторону: пальцы сжались, потом разжались, и вдруг, словно решившись, взметнулись вверх и принялись гладить Ксении Георгиевне нежный затылок с распустившимися прядками светлых волос. Лобзание длилось долго, очень долго. Я и не предполагал, что можно целоваться безо всякой передышки в течение столь продолжительного времени. Впрочем, на часы я не смотрел и, возможно, ожидание показалось мне таким нескончаемым из-за кошмарности происходящего».

Вот ведь как: и сюжет детективный, и сопереживание трогательному и смешному дворецкому, и жалко августейшего малыша, и поцелуй этот неуместный в такой ситуации – и все трогает, все задевает. «Мастер, мастер, – с завистью подумал Леонид Петрович об авторе, о Борисе Акунине этом самом, который, как было уже известно, никакой не Борис и никакой не Акунин, а Георгий Чхертишвили, зам главного редактора журнала «Иностранная литература». Это надо же держать в руках столько сюжетных нитей, и чтобы все были натянуты! Сам Леонид Петрович был в своей прозе однолинеен и, признаемся, простоват. Потому-то Борис Акунин, пардон, Георгий Чхертишвили сидел в этот момент в кабинете редакции уважаемого журнала и пожинал плоды мировой славы, а Леонид Петрович сидел на четырех пачках «левоты» и старался не смотреть, как вывозят плоды его более чем годичных трудов, и сам фактически был арестован, хоть оперативники все время уточняли: «Вы не арестованы, вы задержаны и отправитесь с нами в отделение».

Конечно же, полторы тысячи пачек учебной литературы не шли ни в какое сравнение с главным алмазом Российской империи под названием «Орлов». Но охота за «Орловым» велась давно, сто лет тому назад и представляла собой чисто воображаемую материю, как и все, что возникает в нашем сознании при чтении книги. Штабели же учебников были рядом, рукой подать, и таяли прямо на глазах обманутого Леонида Петровича. Причем главные обманщики – Денис и Багаутдин – трудились в поте лица среди прочих оперативников, забирая за раз не по четыре, как это посильно человеку, а по пять, а то и шесть пачек.

Да, штабели таяли, а вместе с ними таяла надежда на успешное завершение многомесячной закупочной и обменной деятельности, а стало быть, и на покупку однокомнатной квартиры для стареющих и болеющих Марининых родителей, которых планировалось перевезти таким образом в Москву, чтобы были под рукой.

Все рухнуло в один момент. Два часа назад возбужденный Леонид Петрович, пятясь задом, сигналил старому, раздолбанному «КамАЗу», протаскивая его по узким проходам гаражного кооператива.

С энтузиазмом отсчитывал по списку пачки, в том числе и те, что накануне специально купил у Вовы Блинова, заполнял накладную.

Потом ему отсчитали сто тысяч рублей, все – пятисотками, потом резко заявили, что это – акция УБЭП, закуп контрольный, деньги отобрали, естественно, принялись писать акты – что дали деньги, что отобрали деньги, что купюры были переписаны – перечисление номеров и т. д. и т. п.

Так.

Как рояль в кустах, нарисовалось телевидение: крупным планом пачки, крупным планом россыпь, крупным планом Леонид Петрович.

– Вы знаете, что такое контрафактная литература, как она ущемляет авторские права и вообще конфликтует с законом?

– Я только знаю, – ответил Леонид Петрович, – что издательство «Просвещение» все время поднимает цены на свои учебники. И что, несмотря на это, их все равно не хватает. Время от времени возникают дефициты. Мне больно смотреть на несчастных бабушек, которые мечутся из последних сил в поисках того или иного учебника, – да-да, именно бабушки, потому что родителям некогда, а дедушки меньше живут, к сожалению.

Он потом видел себя на экране и жутко себе не понравился: некрасивый, с воспаленными глазами, нервный и неулыбчивый.