– Вас поняли, вас поняли.

И когда все трое вышли из теневого укрытия, тот, что был в жилетке, почему-то сказал:

– Не волнуйтесь, ничего страшного.

Но Леонид Петрович уже и не волновался.

На клуб Манька теперь не ходила. Она была девушкой неробкой, тут нечего и сомневаться. Но как появиться в знакомой стае, сменив хозяина? Да и зачем? Работы хватало и на огромном складе Вовы Блинова. Потому что Инна покинула дом своего мужа и отбыла в неизвестном направлении.

С утра к складу начинали подъезжать машины. Манька звонила Толику, Толик собирал свою компашку – таких же, как он, ребятишек, оставшихся коротать жаркое лето в Москве. Ребятки работали бравенько, бегом, таскали по две, три, а кто постарше – и по четыре пачки. В короткие перерывы Манька кормила их бутербродами и поила колой, а к концу дня каждый получал зарплату: младшие по тридцать, старшие – по полтиннику. Так что Манька была занята целый день, и времени на размышления об изломе жизни у нее не было. Да и не любила копаться в себе, никогда и не копалась – действовала по зову авантюрного характера, не оглядываясь.

Но книжного клуба Маньке не хватало. Не хватало компании равных или ниже стоящих по положению женщин, охранников с их нахальными шуточками, людского водоворота, который создавал густую атмосферу, настоянную на любопытстве друг к другу, рабочем веселье и духе стяжательства. И всем до всех было дело. Кто в чем пришел, у кого какая прическа, у кого какой макияж. Манька знала, что она первая на клубе модница, «мисс Книжный Клуб», знала и знала, дышала этим, как воздухом, а воздуха ведь и не замечаешь. Да, не замечаешь, но когда его становится мало, человек задыхается.

А однажды возле клуба она встретила Лешку. Нет, на клуб Манька идти не собиралась. Она сидела в «Газели» и слушала музыку. Пела, кажется, Мирей Матье. Потом выяснилось, что это наша отечественная звезда Лада Дэне.

– Как странно, – пожала узкими плечиками Манька, – я думала, что Мирей Матье, а оказалось – Лада Дэне. Значит, голос Лады Дэне похож на голос Мирей Матье – догадалась сообразительная Манька, и обрадовалась своей сообразительности, и мысленно поставила себе пятерку.

Тут рядом с «Газелью» с ходу приткнулся к тротуару знакомый до боли «Москвич». Лешка выскочил из машины веселый, улыбнулся, сверкая фиксой, открыл Манькину дверь. «Привет, – сказал, – привет, Маня».

– Привет, – прошептала Манька, избегая шального Лешкиного взгляда, – привет, Леша.

А сердце застучало, как барабан на пионерской линейке, запрыгало зайцем – к чему бы это, да и зачем? Ни к чему, конечно, и незачем, просто встреча с недавним прошлым всегда вызывает волнения, независимо от того, где хорошо и где плохо.

Лешка закурил, смотрел некоторое время на Маньку сквозь сизый дымок, остановившийся в летнем воздухе, улыбнулся еще шире и сказал:

– Дура ты, дура. Я бы тебе тоже джип купил после сезона.

Сел в машину и уехал.

Ах-ах.

Небось, если бы Манька не прикатила к нему в Москву на свой страх и риск, он бы про нее и не вспомнил. А вот Вова Блинов сам ее добивался, ни с чем и ни с кем не считаясь, шел напролом, стремился к Маньке всей своей большой душой и огромным телом. И эта мощная тяга не могла не вызвать ответного чувства. И это чувство, охотно преображающееся в страсть, с особой силой вспыхивало именно в джипе, где в связи с ограниченностью пространства Маньке приходилось ползать по Вове, как змее по горе, приноравливаясь к нему причудливым образом, и ее это возбуждало, а о нем не приходится и говорить. «Сексомобиль» – даже и не скажешь, кто из них придумал это название престижному внедорожнику. Может быть, оба одновременно и придумали.

А осенью, когда окончится сезон, джипу предстояло въехать в тихий и сонный город «Братство» и торжественно прокатиться по изумленным улочкам частного сектора, имея за рулем Маньку – победительницу жизни.

Вот так.

«Ничего страшного» – это была дежурная фраза у оперативников. Она отскакивала у них от зубов по любому поводу, нужно и не нужно.

Был уже поздний вечер, вся команда роилась в кабинете старшего следователя УБЭП Ивана Евграфовича, куда доставили Леонида Петровича. Шли следственные действия, их бюрократическая часть.

– Я здесь исправил в протоколе, – сказал Леонид Петрович, – зачеркнул и сверху надписал, как правильно. Ничего?

– Ничего страшного. Только распишитесь рядом.

– А если я возьму сигарету из вашей пачки?

– Ничего страшного. Меня зовут Иван Евграфович. Составим протокол задержания.

– А если я сяду? Я устал.

– Ничего страшного, садитесь.

Все были слегка озабочены, но в общем благодушны и доброжелательны. Втягивали Леонида Петровича в общий разговор – то о бизнесе, то об армии, о дедовщине, например, то о спасении подводников.

Леонид Петрович тогда сказал:

– Я за всю свою службу не слышал, чтобы кого-нибудь спасли с затонувшей подводной лодки. У нас в Таллинне подлодка столкнулась с эсминцем на выходе из гавани, в двадцати метрах от берега, и затонула. Спасать ринулось все начальство, наука, из Ораниенбаума пришлепало своим ходом спасательное судно «Коммуна» – катамаран. Бесполезно. Все погибли. Все.

Оперативники слушали внимательно, вздыхали.

В общем, если бы можно было выбросить из головы такие пустяки, как то, что Леонид Петрович задержан и у него забрали его книжное достояние, создалось бы впечатление, что просто собрались на дружеские посиделки приятные друг другу люди.